РЕКВИЕМ

Реквием.

(Алла Рабин)

(Моему отцу посвящается)

Залитая солнцем, Вселенная дремала в полуденном ложе, нежась в истоме вселенского Греха. Круглая голубая капля, скатившись с ее лощин, упала в пространство Времени. И на ней, на этой капле, на ее маленьком островке, Дети Жизни и Смерти находили и теряли Истину. Желтый глаз Полудня, тускнея, растворялся в холодной Ночи, голодная Ночь сменялась многообещающим Рассветом, который лишь только успевал поверить в Прекрасное Будущее, как уже Полуденный Огонь вожделенно проглатывал все надежды. И так повторялось изо дня в день, из года в год, из тысячелетия в тысячелетие. Время описывало круги, превращая энергию в мысль, а мысль в энергию, и уже никто не мог сказать что возникло раньше. Ушедшее превращалось в Будущее, а Будущее, задержавшись на какой-то миг, уходило в Прошлое. Маленькая девочка становилась матерью, а мать удаляясь и сжимаясь до размеров молекулы, проходя по узкому коридору Вселенной и сохраняя Память Прошлого, снова превращалась в девочку. И не было тому движению Конца, потому что Конец он и был Началом.

***

-Я твою маму всю жизнь на руках носил, как я сейчас Манюську ношу, — подняв к небу нежного пухлого ребенка и благоговенно, внимая чистому прозрачному гулькающему детскому смеху, сказал Праведный еврей своему сыну, — Если ты будешь к своей жене так же относиться, вы с ней до старости красиво проживете… а ты ее совсем не бережешь.

-В своем доме я сам буду решать свои вопросы с женой, – тихо сказал отцу Изька Уроган, опустив тяжелый взгляд.

С тех пор Праведный еврей грустно молчал, не говоря сыну ни слова. Зато невестку втихоря поучал: «Ты Линочка зря ему все позволяешь. Вместо того чтоб радио ему купить, купила б ты себе платьице одно, другое, третье, туфельки разные. А то ты все в одном ходишь.» Старик любил свою невестку, и зная не легкий нрав своего сына по- отцовски за него радел. Видно что- то его мудрому глазу не любо было в их отношениях. Но Линочка, слушая старика, делала свои выводы, что он просто очень хороший человек. Мужа своего она боготворила и потрафляла ему во всем.

С того времени как его младший сын Изька Уроган женился на Картофелине Майской, Праведный еврей перешел жить к молодым и они мирно делили одну комнату на троих. Когда молодые возвращались с работы, старик тихо уходил на танцы… в дом рабочей молодежи. Там он сидел в уголочке на стульчике, молча наблюдая как молодежь танцует. Так же, незаметно возвращаясь заполночь, тихонько, не шаркая и не включая света проходил и ложился спать на кушетке за ширмочкой. Когда у него родилась внучка он утонул в любви к ребенку, то ли потому что любовь к внукам это особая любовь, то ли из- за ее поразительного сходства с его покойной женой.

Его покойная жена… Боже мой… Кто не знал его покойной жены? Она была особенная женщина. Праведный еврей девять лет добивался ее руки.

— Не смотри на нее. Она не для тебя.

Высокая, тонкокостная, с аристократической осанкой и большими библейскими глазами девушка Мирьям. Как он мог на нее не смотреть. На нее все смотрели.

— Она не для тебя, что ты можешь ей предложить кроме нищей руки.

Ее родители не могли допустить чтоб девочка из зажиточной семьи вышла замуж за «нищего». Что правда — то правда, он был из бедной многодетной семьи. Ни гроша за душой.

— А она, что она в нем нашла? У молодых одна любовь в голове, а чем потом детей кормить?

Мирьям, а в миру Мария, ждала его девять лет. Парень только начинал свое дело. Он стал «яешником». Жуя рваными подошвами слякоть осенних дождей и весенних половодий, «яешник» исходил сотни километров меняя яйца на платки а платки на яйца. Он не мог купить себе новых сапог, ведь те крохи что оставались с этой продажи, он откладывал на женитьбу. В конце концов «яешник» собрал достаточную сумму, чтоб убедить родителей невесты что он достойный жених. Да и невеста засиделась в ожидании. Наконец сыграли свадьбу. Тонко чувствующая, умная, романтичная девушка оказалась сноровистой в хозяйстве и проявила деловую хватку. На собранные деньги была построена мельница, которая стала большим источником дохода, а там и дом, и в нем лавка, которую Мария открывала даже ночью для захожего покупателя. У нее была легкая рука и доброе сердце. Она давала в долг и просто помогала тем кто нуждался. Когда б селяне ни приходили к ней за помощъю она никогда не оставалась равнодушной и помогала как могла и словом и делом. И муж ее был добр и во всем ее поддерживал. А по субботам собирались у Уроганов дома бабы на посиделки, вышивали, пили чай с вареньем и тарарорили. Мария, выросшая в деревне, любила красиво наряжаться, запрячь лошадь в телегу и выезжать в город в театр. Кто не знал семью Уроган и в селе и в округе? Это была очень уважаемая семья.

Такова была семейная легенда. Что ж, легенда легендой, но ценности заложеные в основе этой семьи ни раз спасали ее род от разрушения.

Молодая семья жила в трудах и заботах, радостно предвкушая лучшие времена. У супругов, как и пологается, с Божьей помощью, родились здоровые дети сначала сын а потом дочь. Но девочка, прелестное живое счастье, вскоре умерла от скарлатины. Родители очень тяжело пережили ее смерть. У них остался только один сын, Янек. Мария сильно сдала здоровьем. То ли по природе своей, то ли по особой душевной чуткости и способности сопереживать и брать на себя чужое горе, Мария была слаба сердцем. А смерть дочери сломала ее окончательно. Праведный еврей ее очень жалел и говорил, что есть у них один ребенок и слава Богу. Но Мария никак не могла смириться с потерей и, не смотря на опасность предприятия, забеременнела в третий раз. Так родился Изька. Во время тяжелых родов Мария выжила чудом, а уж поднять и выкормить ребенка и вовсе не смогла. Ее заменила старшая сестра, засидевшаяся в девках. Изька стал ее сыном. С ним она пережила то состояние материнства в котором происходит слияние двух энергий. Она была с ним одним целым. Мария долго болела, а когда встала на ноги и стала потихоньку возврвщаться к своим привычным обязанностям, ее сестра от своих материнских прав отказаться не смогла и продолжала жить у Уроганов. Маленький Изька – это все что у нее было. Мария не ревновала. Это было так естественно. Разве можно было не любить такого ребенка. И Изька купался в любви двух матерей, между которыми не надо было выбирать. Когда он станет взрослым, возможно, сосуществование двух любящих женщин останется в его подспудной памяти, но тогда ему уже прийдется выбирать…

Маленький Изька нес природу своего деда, отца Марии. Дед был известным «газлоном» с крутым тяжелым характером. Из Изьки, по словам деда, его «натура так и перла». Он рос очень шаловливым, жизнеобильным непослушным мальчиком, так что даже взрослые иной раз приспосабливались к его строптивому нраву. Непослушный Изька подрос и пошел сначала в хэдер, потом в польскую школу, а потом, в тридцать девятом пришли Товарищи… а в сорок первом Немец. Всего два класса образования а все остальное отличная школа выживания. Ходьба по тонкому канату, эквилибристика между жизнью и смертью. Если уже не умер, значит еще жив.

***

«Чтоб тебе жить в интересное время» – гласит китайское проклятье. О, как они правы , эти мудрые китайцы. Семья Уроган жила в «интересное время».

То было время интересных вспышек на Солнце. Вначале их заметили в России, затем в Европе, а потом, почему то, в Азии. Престарелая и подуставшая Ночь не поспевала за энергичным движением Молодого Рассвета. Уверенным размашестым шагом он шел в Прекрасное Будущее. Он несомненно знал в чем секрет Счастья Радости и Свободы. Он поднимался все выше и выше и с высоты трибун воспевал Истину. Его глаза смотрящие с портретов видели всех. Его имя пещрило во всех газетных заголовках.

«Кто не любит Рассвет», говорили все. «Он красив как Бог. Божественный Рассвет Радости, Рассвет Счастья, Рассвет Свободы. Кто не верит в его потенциал. Не ждите Рассвета, приближайте его, боритесь за Его Веру. Он Несомненный и Убедительный, Он знает Истину. До нее один шаг, до нее рукой подать. Вам лишь только надо сделать один шаг и протянуть руку. И все. И вы в нем, в Прекрасном Будущем. Сделайте же этот шаг! Кто не хочет Прекрасного Будущего. Все хотят Прекрасного Будущего! Да здравствует Рассвет!».

Что бы вы там не говорили, но Россия, Европа, Азия… все это не спроста. Только истинный Рассвет мог зажечь сердца Материков. Реки поломников, бурными потоками, потекли в разных направлениях. Они сталкивались и взрывались, ревели и сметали все на своем пути. О, вы бы только видели эти глаза, несущие Веру в Рассвет. «За Тебя, Рассвет, за твое Прекрасное Будущее не жалко и Жизнь отдать!»

Простой смертный, кажется, еврей:

— Что Вы сказали? Чью Жизнь?

Простой исполнитель, верящий в Идею:

– Не задавайте вопросов. Кто не с нами тот против нас.

Вспышки на Солнце, вожделенная страсть. «Да, Рассвет, да!» Вселенная органировала…

А на Круглой Голубой Капле, упавшей с ее лощин, на ее маленьком островке выживала семья Уроган.

Товарищи пришли ночью… Грубый стук в дверь. Экспроприация имущества. -«Все пропало», тихо произнес Праведный еврей. Он знал что обычно вместе с экспроприированным имуществом исчезала и семья. Пришло время исчезнуть и его семье. Вся его жизнь сжалась в одно ничтожное мгновенье. Девятилетний Изька увидев помертвевшее с каплями холодного пота лицо отца, понял что происходит что- то страшное. Один из Товарищей, зная семью Уроган приказал Праведному еврею держать язык за зубами. Было ли это счастливой случайностью, а может и не случайно, но семья не исчезла. Исчезло только имущество. Пока еще все были живы. Сжатая пружина жизни распрямилась и выстрелила уже в другом направлении. Товарищи отправили старшего сына Уроганов Янека в трудовые лагеря в Сибирь. Ну что Вы… Бог его любил, это спасло ему жизнь. К тому времени Янек уже успел закончить университет, но, как потом оказалось, совершенно без надобности. Коммунизм умников не ценил. Вот мозоли- это да. За счастье надо бороться, пот проливать. Да и потом, пока оно прийдет это Прекрасное Будущее, кушать ведь что-то надо…

Голос, кажется Ленина, вразумляюще:

-А это Вы зря, батенька. Оно приближается. А экспроприация – это зачем… Это все во имя Прекрасного Будущего. Так-то вот, батенька…

В борьбе за Прекрасное Будущее на смену Товарищам пришел Немец. Вся семья Марии и Праведного еврея погибла, но они сами все еще сучили ногами по бренной земле, по маленькому островку Жизни той Круглой Голубой Капли. Маленький Изька был свидетелем Конца Света, но рассказать о пережитом так никому и не смог, только по ночам кричал во сне.

В гетто Праведный еврей жить не захотел и предрочел умирать в лесу. Мария каждую ночь выходила из гетто чтоб принести опухшему от голода мужу крошки еды. Она была самоотверженная женщина. Однажды, следуя интуиции, она дала Изьке «клунок» и в нем немножко еды, а главное, нитки с иголкой что б мог зашить порвавшуюся одежду, и велела ему бежать из гетто. Сама ж бежала своей дорогой. Мария выбрала тактику «в рассыпную» чтоб хотя бы один из них выжил. Изьку искали с собаками. Задыхаясь от бега и страха, затравленный зверек Изька «видел» четкие вспышки картин публичного линча еврейского мальчика пойманного и наказанного медленной смертью за побег. Спасая свою маленькую затравленную Жизнь он бежал к речке. Не умея плавать, Изька спрятался под мостом и перестал дышать. Собаки его потеряли, оставив в его тельце страх на всю оставшуюся жизнь. Ты, его драгоценная, тощая, грязная, оборванная, голодная Жизнь, спасенная не детскими усилиями… тебе повезло. На другой день была акция.

«Эй вы там, от чего бежите? От Смерти? Ну рассмешили… В гетто, в лесу, в селе… не важно где, она вас все равно настигнет. Вы что, не понимаете? Чего зря душу то рвать?»

Голоса обывателей из будущего:

-Знакомый юмор. Я даже знаю откуда. Это из Жванецкого. Угодал?

-Не совсем… Жванецкий брал свои образы «из Жизни», а тут Жизнь брала свои образы «из Жванецкого».

-Но…

-Не делайте круглые глаза. Я пошутил. Это Изькин юмор. Он обычно превращал в шутку самые жуткие ситуации.

-Ну и шутки…

-Ну и ситуации…

В селе семью Уроган укрыла на чердаке набожная католическая семья Горовец. Трифон с женой Матреной кормили беглых евреев, рискуя жизнью своего сына. «За что они убивают народ Хтиста» – сокрушалась набожная Матрена. Вскоре по селу прошел слух что Тришка прячет евреев, но никто не «настучал». То ли боялись Тришкиных угроз с того света достать стукача, то ли по личной дружбе с семьей Уроган. Удивительно, но семья Уроган выжила, будто кто-то ее берег.

После войны для Изьки наступило раздолье. Он теперь не должен был лежать на чердаке. Отлично воспитаный Войной он свободно разгуливал по близь лежащим деревням пугая местную шпану черным револьвером. О, револьвер… зависть местной шпаны. Снятый с мертвого немцкого офицера для Изьки он был целым состоянием полученым в наследство от Войны. Это тебе не обещаная мельница. Когда его родители собрались переехать на польскую сторону, Изька выбрал коммунизм и семья осталась жить при Товарищах. Уже тогда подросток Изька с двумя классами образования, и оба первые, решал за родителей где им жить и во что верить. О сдаче оружия он и думать не хотел и спрятал револьвер в экскриментах во дворовом туалете. А когда проверки кончились, болезненно брезгливый Изька выловил револьвер из экскриментов и любовно отмыл.

За неимением мужского взрослого населения местный Сельсовет предложил семнадцатилетнему Изьке стать директором мельницы экспроприированной у его же отца.

Голос обывателя из будущего:

— Что такое Сельсовет?

Голос обывателя из будущего, который кое что знает:

-Сельсовет — это Власть. А Власть- это Кормушка. Но не в этом дело.

Норовистому Изьке не нужна была Кормушка. Он в этом еще ничего не понимал. А может и понимал, да только Черт его нес. Сдерживая, на сколько он мог, своего непокорного Черта, он вежливо отказался. Несмотря на свое коммунистическое вероисповедание, Изька знал, что эта мельница по праву принадлежала ему. «Мне все равно кем быть, либо сторожем либо директором, лишь бы работа была интересная»- выкрутился остроумный Изька. Председатель сельсовета крамолы не заподозрил и предложил ему, учитывая его лидерские способности, другую «интересную» должность, директора кинотеатра. Изька с удовольствием согласился. Новоиспеченому пострельцу-директору кинотеатра Шапка Мономаха была все же тяжеловата. И не потому что он не справлялся с ответственной работой, а потому что ему уж больно чесались кулаки- вожделенье военного воспитания. Изька стал заниматься боксом и частенько являлся на работу с разбитой «мордой». Но все же однажды, к своему великому удовольствию, директор кинотеатра в разудалой драке схватил нож в тощую задницу. Послевоенная шпана Изьку боялась.

Все, хватит жить в страхе. Не раз играя со Смертью, разъезжал Изька на грузовике по опасным дорогам и однажды нарвался на бендеру. Борясь за Прекрасное Будущее свободной Украины, так же, впрочем, как и коммунисты, бендеровцы убивали всех, кто имел мало-мальскую пренадлежность к «комунякам». У Изьки нашли профсоюзный билет с надписью «Профсоюзная Школа Коммунизма». Рано повзрослевший пацан-директор со своим «желторотым» другом был приговорен полевым судом к смертной казни через расстрел.

Голоса обывателей из будущего:

-Ну ты даешь… И это уже после войны?

-А чего с ними цацкаться.

Бедалагам было веленно раздеться до гола (немецкая школа) и встать спиной на краю просеки. Тактика «врассыпную» уже однажды спасла Изькину жизнь. По короткому свисту бросились два голых паренька зигзагами в разные стороны. Изька не чувствовал боли от сосновых шишек и иголок вонзающихся в его босые ступни. Только пули свистели где то близко… Поздно ночью голый Изька проскльзнул в дом. Он увидел стенающую, рвущую на себе волосы мать. Кто-то ей уже сообщил о сожженном Изькином грузовике. Увидев сына живым Мария замерла в той позе что и была, и не смогла проронить ни слова. На него смотрела женщина сгорбленная, растрепаная со скрючеными расчепыреными пальцами возле головы, с искривившимся от горя беззубым ртом на мокром от слез со впалыми щеками старушачьем лице. Где она, та красавица, на которую до войны косились сельские мужики. И в этот раз смерть обошла их семью. Изька был жив, но сердце Марии было уже убито. Жить ей осталось не долго. Спасая жизнь сорванца — директора Изьки, Мария отправила его к старшему сыну Янеку подальше от неспокойных мест.

Добавить комментарий