ОТВЕТСТВЕННОСТЬ АВТОРА

Скажем, написал автор какую-нибудь штукенцию, в которой все друг друга мучают, едят поедом, насилуют в хвост и в гриву, может даже в извращенном виде; чего только не делают, только любовь не стяжают. И как назвать такую вещицу – эпатажным авангардизмом? эстетствующим постмодернизмом? воинствующим экзистенционализмом? или плевком в душу читателя? Все чешут репы, с какого будуна автор ломает литературную традицию – раскрывать внутренний мир героя (с перспективой его духовного роста) путём окунания в экстремальное окружение.
А я так скажу, что вся энта традиция – основная якобы цель и смысл литературы – не более, чем лозунг на транспаранте, с которым носятся в основном литературоведы и иже с ними. Остальные, как попки, им подпевают. Оно и выгодно: позволяет нагородить много слов, за которые платят. То есть, платят не за качество и новизну авторского мира, а за количество слов, которые соответствуют этой концепции, сиречь культуре потребления.
Но интересен ли, к примеру, мне целиком вымышленный персонаж – внутренний мир какого-нибудь Волкодава, размахивающего без устали двуручным мечиком? Не более, чем переживания автомата по упаковке попкорна. Почему?. Да потому, что доля самой Семёновой (сути ее души) в этом Волкодаве ничтожно мала. Подлинного персонажа нельзя выдумать, вообразить, вычесать из кудрей, слепить из прочитанного или увиденного. Подлинного персонажа и его историю можно только выстрадать, выносить, выдержать. Чтобы научить Волкодава драться, а не дергать нелепо копьецом, Семеновой стоило самой ходить в спортзал и скитаться по темным подворотням, кишащими хулиганами.
К чему я клоню? К тому, что почти весь мир утопает в болоте заблуждения. Не мир героя ценен и важен, а внутренний мир его создателя. (Не переживаю я за Волкодава, равно как мне по барабану сбой контроллера автомата-упаковщика!)
Казалось бы, небольшое смещение акцентов, но как в корне все меняется! Писатель не вымучивает мыльную оперу, пердя от напряжения две лишь мысли – вписаться в запросы рынка и соответствовать вкусам редактора; то бишь быть в русле общепринятой концепции, позволяющей заколотить мани. Нет. Писатель обнажает перед публикой себя, своё нутро, глубинные пласты своей души. Конечно, если глубина души два сантиметра, тут и обнажать нечего. Поэтому, основная работа автора – углубление души или, если угодно, бурение скважины внутрь себя. И вот когда он достигнет нефтеносного слоя, на поверхность вырвется фонтан текста-музыки-картины-теории.
Разумеется, это опасно. И не только потому, что может быть и фонтан дерьма, как в случае с маркизом де Садом. Фонтан может быть для автора гибельным. И мир людей может содрогнуться не только от отвращения, но и от новизны. В любом случае, такие тексты как-то резонируют с архетипами человеческого мира, отчего он позднее аплодирует стоя.
В свете этой концепции, обозначенной художниками-символистами и И. Ефремовым, автор отвечать за содержание нефтеносного пласта конечно не может, как не может контролировать состав крови или спинномозговой жидкости. Пласт уже в нем содержится. При подходе к нему, автор может смутно подозревать, на что наткнется – на нефть, попутный газ или что иное. И тут сделать выбор: долбить ли породу дальше или остановиться, сказать себе – нет, ибо впереди нечто опасное для меня и сладенького сиропчика, в который погружается человечество. Если он скажет себе – баста! буду, как все! – то его просто-напросто будет пучить давление пласта. Остаток жизни он будет надувать свои мыльные пузыри с видом человека, которому раздавил горло молох сволочной цивилизации потребителей, едва только полились первые звуки песни. Зато живой! А то, что культура порой плодит нелепости и потом сурово карает за их нарушение, – об этом мы забываем. А вспомните жрецов инков, объявивших круг священным и сотни лет с удовольствием казнивших изобретателей колеса.
Да, никому не интересны обыденность и избитость. Согласен, но имею дерзость добавить – мира автора.

Добавить комментарий