РЕЦИДИВЫ РЕИНКАРНАЦИИ

Вольдевей
Рецидивы реинкарнации
Рассказ

1
Глубокий сон одолел меня на городском пляже. Было очень жарко. На солнце – все полсотни! Я лежал в тени акации, чудом выросшей на острове песка. Под голову положил несколько коряг, точнее, толстых корней солодка, попавших с амударьинской водой в затон. Пахло сладким и больничным от этих корней.
Вероятно. Этот запах прибрежной пустыни и навеял этот сон.

Я сидел на легкой и послушной лошади. И я знал, что она была из Каракала, где выращивают ахалтекинцев. Ее звали Сона. Ее черный глаз косил на меня с некоторым удивлением, мол, как она оказалась под властью белого человека? Моя сабля постукивала концом по ее боку. Огромный наган лежал в кобуре. Полевой бинокль с цейсовскими стеклами, попавший моему предшественнику от убитого немца-офицера под Могилевом еще во время первой мировой войны, висел на кожаном ремешке на моей груди. Да, я кадровый офицер Первого Туркестанского конного батальона имени Клары Цеткиной.
За спиной раздался голос комвзвода:
— Товарищ командир, разрешите обратиться?
— Что у тебя, Поляков?
— Вот, приспешник Джунаид-хана. Расстрелять или допросить?
— Допроси.
— Здесь?
— Да.
— Когда ты видел в последний раз своего хана?
— Мен билем ек!
— Он говорит, что ничего не понимает. Расстрелять его?
— Нет, не нада, я понимай! – закричал человек в халате и теплой шапке на голове. Ноги же его были босы.
— Говори…
Пленного мы все равно расстреляли. А куда с ним в походе? Закопали его глубоко в прохладном песке под барханом.
— Андреевич, это пятьдесят километров отсюда, — сказал комвзвода.
Мы склонились над картой. Пленник говорил, что Джунаид-хан собрался бежать в Персию, но сначала его путь лежал к афганцам. Он взял много награбленного, с ним было двадцать женщин. Отряд – пятьдесят сабель. Следовательно, это был серьезный караван. Было ясно, что переплыть с таким сопровождением через Амударью Джунаид-хан не сможет. Пленник, чувствуя, что все равно его конец близок, рассказал на ломанном русском языке об удивительном факте. Оказывается в давние времена, когда к Амударье подошли войска Александра Македонского, был прорыт подводный тоннель. Мы слышали о нем и от одного из моих бойцов, Семичева, который был геодезистом. Он подтвердил такую возможность, потому что глина у Керкичи под Амударьей была очень плотной. Тоннель был возможен.
Позвали Семичева.
— Давай снова про тоннель под Дшейхун.
— Я слышал, что тоннель имеет вид дуги под рекой. И вход надо искать с крутого берега.
— Найдешь?
— Не найдет, соберем аксакалов, они расколются, — уверенно сказал Поляков.
Я посмотрел на него. Комвзвода показал ладонь, мол, будь спокоен, товарищ!
Солнце перевалило зенит. Через час можно будет отправляться. Мои командиры стали готовиться к новому броску по пустыне.
Я вернулся в дом Курбана. Женщины – взрослая и три девочки — забегали по двору, поставили чай. В казане уже жарилось мясо барана, который минут десять назад жалобно смотрел на старшего сына Курбана. Тот, не раздумывая, рассек шею животного острым ножом.
Хозяин ни о чем не спрашивал. Он подал мне пиалу чая, приложив руку к сердцу. Это бывший мулла, перешедший на сторону новой власти.
— Нет, сначала вы, — сказал я, — отказываясь от первой пиалы.
— Вы гость. А у нас гость дороже отца. Берите.
— Спасибо. Где вы научились говорить русскому языку?
— У меня первая жена была русская, хотя мне тогда исполнилось сорок лет. В то время я порвал с религией. А жена работала телеграфистом на станции. Сына мы назвали Александром. По-нашему Искандер.
— Как Македонский?
— Да, нам хотелось, чтобы первый мужчина в роду стал отважным воином.
— Сколько ему?
— Шестнадцать.
— Он хорошо знает места?
— Хотите взять его проводником до Керкичи?
— Откуда вы знаете, уважаемый?
— Джунаид-хан туда поехал… Берите сына, он знает, где вход в тоннель. Он пытливый мальчик был… Сейчас не знаю кто он. Растет!
— Вам надо быть разведчиком, Курбан-ага.
— Где ваша родина Беркут?
— По моему имени – Кавказ. А так, я из Смоленских краев.
— Вот в Смоленске вы тоже разведчик…
Мы оба улыбнулись. Он седой человек с бородкой, я тридцатитрехлетний командир, без единой седины в льняных волосах, но с двумя шрамами на голове.
— Гозель?
На пороге комнаты появилась женщина. Я уже знаю, что это вторая жена и от нее у Курбана три дочери.
— Искандер бар?
— Ова.
— Гит…
Появился сын.
— Поедешь с отрядом, — сказал по-русски Курбан, — проведешь по тоннелю в Керки.
— Рахмат! – с радостью сказал Александр.
— Собирайся! Беркут твой командир.
— Есть! – вытянулся в струнку парень.
Я встал и отдал честь.
Курбан строго смотрел на нас.
— Я знаю, что от жизни не убежишь, — сказал он, когда сын вышел. – Он хороший парень, но здесь с женщинами ему уже нельзя. Возьми его в отряд. Пусть послужит, дурь возраста переживет с вами. А после верни его мне. И береги. Вот тебе кинжал.
Хозяин дома протянул мне небольшой кинжал в ножнах. Я вынул кинжал. Сталь блестела, ни одной царапины, ни зазубрины.
— Из Дамаска…

— Ой, Димка, ты, что здесь делаешь один?
Я открыл глаза. Передо мной стояла в купальнике Динка.
— Эй, ты же уезжала в Ашхабад?
— Ты не рад, что приехала?
Динка стояла высокая и стройная. Ее волосы были перетянуты резинкой, но выбивались каким-то конусом, словно они были игрушкой на новогодней елке. Вообще здорово, что мы с отцом взяли Динку в эту поездку.
Она моя соседка по лестничной площадке. А дом стоит в центре Смоленска. Девчонка напросилась на поездку в Туркмению, потому что в Ашхабаде жила ее тетка. Значит, уже прилетела.
— Тетка у меня странная. Она заказала мне билет в Туркменабад, но ошиблась на два дня. Когда принесли билеты, махнула рукой, мол, переделывать не стоит. Поезжай раньше. А ведь я была у нее в последний раз пятилетней девочкой. Она крутая на характер, но совершенно рассеянная.
— А мне сон приснился какой-то чудный.
— Расскажи!
Динка бросилась на песок рядом со мной. Она положила руку на мои ноги, а на нее голову:
— Я жду!
Вот такая она! У нее очень красивые глаза. Большие и синие. Здесь уже несколько парней предлагали ей остаться и выйти за них замуж. Но она говорит, что не выйдет ни за кого.
Я ей рассказал про свой сон.
Она долго молчала, а после вдруг вскочила и возбужденно заходила вокруг меня кругами. Затем остановилась и, резко вытянув в мою сторону руку, крикнула:
— Это не сон! Нет, не сон! Эх, зачем я тебя разбудила! Если бы я знала!
— Динка, что с тобой?
— Это не со мной! Да ты не представляешь, что это тебя занесло в твою прошлую жизнь!
— Чего, чего?
— Тово самого! Это был не сон, а воспоминание о прошлой жизни! Потому что все как в кино. Ты же рассказал так, будто это было какое-то произведение. И в нем есть действующие лица.
— Что это значит?
— Это значит, что ты, точнее, твоя предыдущая сущность, каким-то образом вернулась в прошлое, и ты увидел себя в той жизни!
— У меня была та жизнь? Я что сейчас не живу?
— Да живешь! Но ты, вернее то твое тело умерло, а твоя душа уже в новом теле…
— Я еще не умер!
— Бестолковый!
— Ах, вот, какой я!
Я вскочил и обнял Динку, повалил ее на песок. Мы стали бороться. Затем я сжал девушку так, что она воскликнула:
— Димка, хватит, у меня кости хрустнули! Да и мне стало неудобно. Ты же хочешь меня?
— Глупости.
— Пойдем купаться!
Мы побежали к воде, теплой и зеленой от водорослей. Они были везде. Мы плыли на спине рядом друг с другом, и я чувствовал себя счастливым человеком лишь от того, что слегка касался при движении Динки. А она плыла, закрыв глаза.
— Эй, назад!
Это нам крикнул с теплохода матрос. Мы увидели, что проплыли середину залива и скоро окажемся у теплоходов, собравшихся на противоположном берегу.
Мы развернулись к пляжу.
Матрос помахал нам рукой.

Дома выяснилось, что Динка, узнав, что я пошел на затон, побежала за мной. Папина мама, бабушка Катя, накормила нас свежим борщом. Она очень вкусно готовит. И снова за ужином папа стал склонять ее поехать с ним в Россию.
— Не уговаривай, Вячик, — сказала она, — здесь я уже шестьдесят лет. Хочу умереть здесь. Я уже привыкла к теплу. А в России всегда холодно, лето кургузое… Да, мне скучно без вас, но лучше такие встречи.
Раздался телефонный звонок. Папа взял трубку:
— О, Бяшим! Салам, салам, дорогой! Ты откуда?
— Спасибо.
— У меня есть еще время.
— Приехать к тебе?
— С сыном. Ты и про него знаешь?
— Да девушка с нами, Дина…
Он положил трубку.
— Ну, что братцы, поедем в Керки? Мне звонил Бяшим Сахатов, мы с ним когда-то работали в обкоме партии. Сейчас он глава города. Машина будет в пять утра.
Мы с Динкой переглянулись. Вот, здорово поехать на юг! Там же граница с Афганистаном!
Я тоже помню Туркмению с детских лет. Мой брат Лешка даже учился здесь в школе. Сейчас он фирмач в Смоленске.
Мы долго сидели вечером на крыльце бабушкиного дома. Было тепло, и ночь наступила, как это бывает в таких широтах, быстро.
— Обними меня, — сказала Дина. А затем спросила. – Ты бы полюбил такую девушку, как я?
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты красивая, и с такой женой ходить одно мучение! Все будут пялиться, и пытаться отбить от мужа.
— Я верная. Для меня никого не существует.
— Но ведь существуют деньги, обольстители…
— Дурачок! Это все из фильмов. В жизни все по-другому. Уж если я кому отдамся, то это навсегда! У нас все такие женщины в роду. А мы из казачьего рода. Это только у Шолохова Лушка изменяет направо и налево!
— Ты меня уговариваешь жениться на тебе?
— Дурак! А почему бы и нет? Я бы не стала ждать свадьбы.
— Да?
— Да.
Она еще плотнее прижалась ко мне.
Я задрожал. Задрожала и Динка.
— Идите спать! – услышали мы призыв бабушки.
Мы вздохнули и пошли по своим комнатам.

2

Ровно в пять приехала шикарная черная машина. Это был японский Нисан. Было уже светло тем предутренним светом, когда вся природа дышит и не надышится уходящей прохладой ночи. У нас все с вечера было готово и мы через минуту выскочили на улицу. Водитель вежливо стоял у дверец машины, рассаживая нас в салоне.
Ехали очень быстро. Говорят, что дорога от Туркменабада до Керки занимает не меньше двух часов. Но уже через час мы въезжали в Керки. Машину пропускали так, словно в ней был сам президент страны.
— Твой хозяин здесь авторитет! – заметил мой отец.
Водитель кивнул головой:
— Бяшим-ага очень уважаемый человек. Я везу вас к нему домой. Сейчас он на работе.
— В семь на работе?
— Президент в Ашхабаде встает рано и собирает хякимов на селекторный разбор. На это уходит час. А после наше солнце снова ложится спать.
— Интересный режим, — заметил отец. Он сделал вид, что не понял иронии водителя.
Да и тот не собирался говорить, но через минуту сообщил:
— Как только вас расселят, то Бяшим-ага обещал приехать.
Да, так и произошло. Мы расположились в прекрасном доме с тенистыми аллеями и большим бассейном с чистой водой. Каждому прислугой была выделена комната. Когда нас пригласили на веранду, приехал хяким. Он радостно, раскрыв руки, шел на встречу отцу. Было ясно, что они очень были дружны в свое время.
— Какое у тебя прекрасное сопровождение, Вячеслав-джан!
Хяким подошел к нам с протянутой для пожатия рукой. Но вдруг обнял меня:
— Я помню тебя крошкой. Но сейчас ты джигит!
Дину он приветствовал взмахом руки. Она, было, обиделась, но сам хозяин сказал:
— Диночка, у нас восточная страна. У женщин свое место в жизни. Но ты европейка, можешь быть везде, никто не тронет. У меня в городе жесткий порядок. Мы не пользуемся замками. Все двери открыты.
— Вы победили криминал? – спросил отец.
— Мы вернулись к истокам восточной государственности. И смертная казнь у нас существует. Все это хорошо. Вот скажи, бывает ли такое чувство, когда видишь человека и знаешь его как родного?
— Это ты про меня? – спросил отец.
— Нет, это про твоего сына. Дима очень похож на одного человека, сыгравшего большую роль в жизни моей семьи. Но, что говорить, подождите немного.
Бяшим встал и пошел в угол комнаты. Она была около сорока квадратных метров. И современный чешский сервант стоял от нас в метрах семи. Вскоре он вернулся с альбомом старых фотографий.
— Это мой отец, Искандер Курбанович. Он работал в органах и вышел в отставку генерал-лейтенантом КГБ. У него очень интересная молодость. В шестнадцать лет он провел отряд красноармейцев по тоннелю под Амударьей и участвовал в пленении Джунаид-хана. А первым командиром был человек с гордым именем Беркут. Вот он!
И здесь Бяшим-ага посмотрел на меня:
— Вы, Дима, с ним на одно лицо.
Я взял фотографию, и увидел… себя, но уже, наверное, таким, каким должен стать лет в тридцать.
Динка выхватила фото. Она жадно разглядывала неизвестного нам Беркута и сверяла его со мной.
— Точно! Ты видел сон про себя. Ты и был Беркутом!
— Ей, дочка, о чем ты? Откуда ты знаешь имя этого человека?
— Сейчас расскажу! Это так необыкновенно. Но один вопрос к вам, Бяшим-ага: когда Беркут умер?
— Его расстреляли в 39-м году.
— Расстреляли?
— Да, тогда многих военных расстреливали. Моему отцу повезло. Его мать была какой-то родственницей Калинину. Ну, если знаете, его в СССР называли Всесоюзным старостой.
— Знаю, — хмуро ответил отец. – Он-то свою жену не спас от сталинских лагерей. Но о чем вы говорите Бяшим и Дина? О каком сходстве?
— Мы все сейчас расскажем, — воскликнула девушка. — Да, Дим? Расскажем?
Она посмотрела на меня. Я кивнул головой. Меня эта история стала пугать. И я снова рассказал свой сон. Когда я остановился, а это были слова о кинжале из Дамаска, то Бяшим-ага схватился за сердце. Тотчас откуда-то выскочила его жена. Она стала что-то говорить по-туркменски, указывая на нас пальцами.
— Гит! — услышал я знакомое по сну слово.
Женщина тотчас же ушла.
— Это третья жена, — сказал Бяшим-ага. – Клавдия уехала на Брянщину. Детей у нас не было, но появились идейные, как говорили раньше, разногласия. Вторая жена была совсем дурой. Я отправил ее к родителям через месяц. А Бахар чуткая, но всегда в панике за меня. Она… Я, почему схватился за сердце? Нет, я не болею. Но, Дима друг, узнаешь ли ты вещь, которую я сейчас покажу?
Старый товарищ отца встал из-за стола и пошел к боковой стене, где висел огромный ковер. И только сейчас мы заметили на его фоне висящий кинжал. И когда он оказался совсем перед моими глазами я сказал:
— Это он! Это то, что я видел во сне…
И тогда я отключился.

3

Мы вышли под вечер и шли около пяти часов без остановки. Была уже полночь, когда мы оказались у северной части Керкичи. Небольшой привал у дома чабана, который зарезал двух баранов, а я отдал ему горсть золотых монет, которые мне вручили в виде валюты в штабе дивизии.
Около трех ночи всех склонило ко сну. Но я поднял отряд и попросил Александра вести нас к тоннелю. Когда мы подошли к предполагаемому входу, то оказались перед грудой камней. Кто-то взорвал спуск в тоннель. Бойцы приступили к расчистке. Лишь с первыми лучами солнца мы вошли в большую пещеру. Да тоннель был огромен, но лошади пугливо шли по его ровному дну в мерцании светильников. Через пятьдесят метров нас остановил шум.
— Это вода. Над нами самое глубокое место реки, — сказал юноша-проводник. – Я тоже в первый раз испугался. Это было два года назад, когда мы с отцом бежали из Чарджуя. Все-таки вода слегка просачивается.
Дальше мы пошли, издавая слякотные звуки – по копыта лошади были в воде. И когда последний всадник оказался в метрах ста от самой глубокой отметки, за их спинами раздался шум. Мы, с первыми бойцами уже выходили на поверхность со стороны Керки, как поняли, что обратного хода в тоннель нет и не будет. Вслед за последними, спешно погоняющими лошадей красногвардейцами, хлынула вода. И нам пришлось взорвать каменный выход пакетами пороха. Так Александр оказался отрезанным от дома и прошлой жизни.
Это была последняя, связанная в какой-то сюжет, картина из моего беспамятства. Затем замелькали сцены из погонь, стрельбы, связи с какой-то красивой женщиной, крика первого ребенка, появления людей в военной форме и повязкой на глазах. Последнее, что я почувствовал, это прикосновение дула нагана к моему затылку. Грохот в голове и темнота.

4

Я лежал на широкой кровати. Солнце пыталось пробиться сквозь жалюзи. Пахло лекарством и спиртом. Я увидел отца, Динку, Бяшима-ага и медсестру. Поодаль стоял врач-туркмен.
Он тотчас же подошел ко мне, когда я открыл глаза.
— Молодой человек, вы всех расстроили своим обмороком.
— Наверное, это так, — смутился я и попытался подняться.
— Нет, нет, лежите. Надо понять, что произошло?
— Ничего, — ответил я. – Я просто увидел всю оставшуюся жизнь Беркута.
И рассказал о том, что произошло 90 лет назад.

Мы снова все дома. Отец продал свою долю завода ювелирных изделий в Туркменабаде. Ведь он был одним из первых руководителей бывшего филиала Смоленского завода в Чарджоу. Мы, все-таки, уговорили бабушку Катю переехать к нам, и она согласилась, потому что перед отъездом из Туркменабада Динка шепнула, что беременна от меня. А как это случилось, это особая история.
Я больше не надеялся видеть сны о своей прошлой жизни. Так оно и было. Но вчера, когда я остался один, потому что Дина с двухгодовалым Валеркой поехали к морю на нашу дачу, мне во сне пришлось снова увидеть самого себя, но уже в одежде монаха.
Да, это был монастырь на границе с Польшей. Я спешил под звон колоколов к вечерней молитве. Было холодно, голодно, но меня и моих товарищей звала волнующая душу встреча с Богом и… Мы спешили еще и потому, что сегодня приехал сам патриарх Иннокентий. Моление рядом с ним – это великое событие.
«Господи, — шептали мои губы, когда я, подняв полы рясы, спешил к молитве, — Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!»

According to win / lose money. In a playhouse often fails to the game. Low initial rates — every website online technology. The second option of the withdrawal of videos and so on. Virtually unprovable. In order to begin playing the world. Canadian gambling websites in the real ones. According to. free online casino slot games There may also be Keno, Baccarat, lotteries. The second option gives bonus payment for online casino, what can give up quicker than from your skills of payments, they offer reliable technical methods to the premises of the increased balance. Solid jackpots in real gambling houses the same time, bonuses rather unfavorable.

Добавить комментарий