ЛЮБОВЬ НА ДНЕ БЕЗДНЫ

Любовь на дне бездны.

Как убить время?! Эту великую шутку богов или демонов, как вам будет удобней, поскольку мне абсолютно наплевать. Многие говорят, что когда человек счастлив, время ускользает, словно песок сквозь пальцы, и на оборот, когда человеку плохо, время тянется, словно просроченная засохшая тянучка, которую ты пытаешься разжевать, но твои челюсти постепенно начинает сводить, и рано или поздно приходиться сдаться. Прочувствовать неумолимый ход времени на себе самом, вот о чем я говорю. На самом деле большинство людей, которые говорят, что были чем-то расстроены, бессовестно врут. Они занимаются самообманом, поскольку это некий своеобразный механизм защиты. Намного лучше себя чувствуешь, когда считаешь, что самое плохое с тобой уже случилось. Я открою вам рецепт подлинного несчастья. Большинство самодуров, которые говорят, что мол когда то были несчастны а теперь якобы излечились глубоко заблуждаются. Время по своей сути представляется нам согласно нашим абстрактным ощущениям, поскольку мы не способны его потрогать или попробовать на вкус, а все что мы себе представляем не имеющее формы, но состоящие лишь из смутных представлений, является плодом нашего воображения. Вот так вот! Время это иллюзия, бесплотный фантом нашего воображения, который мы по дурости своей воспринимаем как какую-то реальную постоянную величину, неумолимо подталкивающую нас к могиле. Короче суть в том, что когда человек несчастен из-за утверждения, что якобы немилосердное время тянется чертовски медленно, в маниакальной попытке сделать ему как можно хуже. Однако следуя из выше сказанного можно заключить, что человек сам является хозяином своего времени, а значит, именно нам людям хочется, чтобы это пульсирующие и зудящее чувство тянулось как можно дольше. Мы — мазохисты, стремимся растянуть удовольствие как можно дольше. Это именно мы оттягиваем момент «финального экстаза», что бы «удовольствие» продлилось как можно дольше. От этого напрашивается вывод, почему люди так стремятся получить этот «экстаз», который разрезает тело нашей души, словно заправский мясник очередную порцию свинины. Для меня это до сих пор остается загадкой. Хочется, надеется, что во всем виновата низкая ступень эволюции, что наше примитивное подсознание толкает нас на это.
Тем не менее, я ужасно отвлекся от сути. Дело в том, как я уже говорил, большинство людей утверждает, что в минуты страданий время тянется, и они готовы резать себе вены лишь бы только поторопить беспощадную суку. Я готов назвать таких людей неженками, потому что, сколько бы человек ни страдал, это не может длиться вечно, и относительно быстро заканчивается. И вот это тщедушное создание приходит в себя, восстанавливает дыхание в руках заботливых попечителей, завернутое в теплый мохнатый плед, и ему остается не верить во все то, что с ним произошло, попивая горячий шоколад. А теперь попробуйте представить себе, что это длиться, не несколько минут и не день, не пару лет. Представьте себе, что этот кошмар длиться с самого рождения и даже не собирается заканчиваться. Словно зубная боль, он постепенно набирает обороты, и самое ужасное заключается в том, что вы даже не можете потерять сознание, отключиться хотя бы на секунду. Вы достигаете таких пределов боли, взбираетесь на такие вершины, что вам даже страшно посмотреть в низ. Так высоко, что кислород постепенно иссякает, и вы можете дотянуться рукой до звезд. Если вы представляете это, тогда мне остается обрадовать вас тем, что в этом безумии протекает моя жизнь. Я уже не помню тот день, когда моя душа начала постепенно агонизировать. Кажется, это началось в пять лет, когда я увидел первый раз в своей жизни насилие и убийство человека. Да, кажется начать стоит именно с этого.
Это была молодая девушка, в темном переулке. Вы можете спросить, что ваш покорный слуга делал в таком месте, какие мистические ветры занесли его туда. Должен вас разочаровать, ничего мистического в этом нету. Просто мы с родителями пошли толи на ярмарку толи в парк аттракционов, уже не помню точно. Так или иначе я или по своей глупости, что свойственно для пятилетнего сопляка, или по недосмотру своих родителей, затерялся в толпе и людской поток вытолкнул меня на обочину. Словно по волшебству передо мной оказался переулок, довольно темный и мрачный. Я конечно же не пошел бы туда если бы меня не привлек необычный шум. Это был, казалось едва уловимый шорох, как будто кто-то завалился в кучу мусора и тщетно пытался бы из нее выбраться. Но меня привлекло не это. К шороху примешивался тоже едва уловимый звук чьего-то плача, а точнее поскуливанья, как будто дворняжка умирала от старости, и скулила в предчувствии необратимой смерти. Короче говоря, этот звук меня привлек, и я решил отправиться на разведку, очевидно, моя малолетняя задница искала приключений. Я зашел в переулок и в ту же секунду меня словно окатило ведро ледяной воды, в общем это был первый шок который я испытал на своей памяти. Однако я, почему то не побежал за помощью. Я сделал совершенно противоположное, а именно забился в близ лежащую кучу мусора и стал наблюдать. Действо было омерзительным отталкивающим и в то же время оно меня заворожило, полностью приковало к себе мое внимание. Трое здоровенных бугая насиловали казавшуюся крошечной по сравнению с ними девушку. Она извивалась в потных и липких объятиях одного насильника пока двое других ждали своей очереди за десертом. Зрелище было мерзким отталкивающим, я не на шутку испугался, меня охватила не передаваемая горечь, за судьбу несчастной, но я абсолютно ничего не мог поделать. Меня ввело в ступор, шок, называйте это как хотите, но я не мог пошевелить даже мизинцем на своей руке, словно испуганный кролик, который увидел огни несшегося на него автомобиля. Видимо мое примитивное, кровожадное подсознание решило, как следует распробовать данную ситуацию на вкус, поскольку время практически остановилось. Я мог лицезреть абсолютно все детали кровавой драмы разворачивающийся передо мной. Были видны детали лиц этих подонков, которые искривились в хищном оскале. Я видел вспотевший зад быка ассимилятора, который в тот момент тужился над несчастной. Кажется на нем была татуировка изображающая Микки Мауса с громадным стояком.
Но больше всего мне запомнилось выражение лица девушки. На нем казалось, отразились муки всего человечества. Оно выражало бессильную ярость паралитика, а самое необычное, что мне оно показалось невинным и чистым, словно лицо Мадонны, изображенной на иконе, которая стояла на нашем столе в гостиной. Я осознал всеми фибрами своей души, что сейчас в данный момент, эти подонки уничтожают добро в чистом виде. Они полевали грязью невинность и чистоту первозданной природы, они гектарами вырубали тропические леса, сжигали тысячи людей в концлагерях. Конечно я был ребенком и еще понятия не имел о подобных вещах, но сейчас я с уверенностью могу сказать, что испытывал нечеловеческую почти физическую боль. Я умирал мучительной смертью лишь для того, что бы потом вновь воскреснуть, и пройти все заново. Девушка испытывала еще более мучительную агонию. Она захлебывалась в собственных рыданиях, которые преобразовывали обрывки фраз, вылетавших из ее ангельского ротика, в бессвязную композицию бульканья и поскуливанья. В кровь, которая лужей растекалась под ней, начала примешиваться моча, которая, по всей видимости, тоже принадлежала девушке. В это время произошло уже совсем не мыслимое. В переулок вошла старушка. Понятие не имею как они там оказалась, видимо просто решила срезать дорогу до своего дома. Как бы то ни было пожилая женщина, подошла уже к месту где насиловали девушку. Я сразу же возликовал, ибо надеялся, что она-то уже позовет на помощь, не то, что я – малолетний сопляк, от страху наложивший в штаны. И что же вы думаете она сделала. Не замедляя свой шаг, старая карга прошла мимо. Она слегка скосила свой взгляд, и, увидев происходящее прямо под ее носом действо, лишь прибавила шаг и постаралась просто не замечать…
Хотел бы я вам сказать, что она была слепой и абсолютно глухой, что бы услышать мольбу несчастной девушки, но это не так. Ей было просто наплевать! По всей видимости, насильники ее не заметили, из-за того, что были слишком сильно поглощены своим занятьем. Серьезно, я просто недоумевал, как такое может случиться, это просто противоречило моим представлениям об обществе. Не может быть, что бы человек мог быть таким безучастным к страданиям своего собрата. Именно тогда я впервые столкнулся со штукой называемой общественная апатия.
Тем временем кровавое действо подходило к своему логическому или не совсем логическому завершению. Насильники, удовлетворив свою жажду плотских утех, приготовились окончательно покончить с жертвой. Огромный детина с татуировкой вытащил в наружу огромный охотничий нож и представил его к горлу жертвы.
— Нет! – молила девушка. – Вы же обещали меня пощадить если я не буду сопротивляться!
— Видишь ли, красавица, — он придвинулся к ней поближе так что зловонное дыхание обдавало ее избитое лицо. – Дело в том, что ты не достаточно хорошо обслужила меня и моих парней, а за это надо платить!
Не спеша он начал проводить ножом ей по глотке, постепенно углубляя лезвие в девственную плоть. Девушка в ужасе отвела от него глаза, и тут ее взгляд на долю секунды встретился с моим. В ее глазах я прочитал тысячу чувств, но самое главное в них светилась мольба о помощи. Я тут же попытался сказать ей глазами, что ничего не могу поделать, но момент был слишком короток и ее взгляд постепенно начал затухать. Она вглядывалась в лик смерти. Насильники тем временем успели смыться. Я встал из-за своего укрытия, и подошел к ее, казалось безжизненному телу. Я взял ее за руку и начал содрогаться в истерических рыданиях. Слезы текли сами собой, ибо за тот неполный час, что длилось изнасилование, этот человек стал для меня роднее моих матери с отцом. Вдруг ее рука судорожно сжала мою детскую ладошку, ее стеклянные глаза уставились на меня, а губы медленно издали хрип, в котором скрывались обрывки слов.
— Будь… тыыыы… про…клят!
И тут она закрыла свои прекрасные глаза, что бы ни разу больше их не открыть. Это привело меня в состояние близкое к буйному помешательству. Я начал кричать и захлебываться в своих рыданиях.
— Прости меня… Слышишь! Прости… — я колотил ее своим кулачком по безжизненной груди. – Я ничего не мог сделать… Прости…
Примерно через полчаса я, содрогаясь, поднялся с колен, и, собрав все силы в кулак начал идти к концу переулка, где все так же шумела толпа. Казалось, весь окружающий мир нисколько не изменился с момента, как я зашел в этот проклятый переулок. Но в то же время все было не так как прежде, с этого момента мой разум утратил детскую невинность, а биологический таймер начал отсчитывать начало агонии моей души.
Увидев меня, родители списали мое состояние на испуг, что я остался один посреди толпы. Они сразу же увезли меня домой. Помню, мать, завернув меня в теплый пушистый плед и заключив в крепкие объятия, начала потихоньку укачивать, напевая какую-то дурацкую колыбельную, которую, по всей видимости, пела ей ее мать. Отец тоже сидел возле нас, держа в руке большую чашку горячего шоколада с молоком. Он постоянно приговаривал как заведенный, что все будет хорошо, что они ни когда меня больше не бросят. Но вот только я не мог думать об этом как о кошмарном сне, как об ужасном пустынном мираже. Картины, которые рисовало мое воспаленное сознание, были поразительно реальными, и я был там. Даже в своем собственном воображение я представлял себя маленьким мальчиком, которой от страха наложил в штаны. Этот кошмар как я думаю, послужил отправной точкой. Началом адских мук, которым подверглась моя незрелая душа в столь юном возрасте. Я могу сказать только одно: я был там и видел ад собственными глазами. Ад предстал передо мной отнюдь не в виде бездны извергающей пламя, и кучи демонов. Адское пекло светилось в глазах мерзких существ, которые позволили себе так поступить с живым созданием. Это адское пекло раскололо, сосуд наполненный жизнью, мечтами, возможно, какими-то устремлениями, своими успехами и неудачами. Сосуд был расколот и из него, на радость порождениям бездны, тонкой струйкой вытекала жизнь. По сути, я наблюдал уничтожение целой вселенной, которая заключалась в этой девушке. А при мысленном взгляде на этих подонков, я вижу лишь тьму кромешную окутавшую их души. Вот так просто все знаменатели свелись к одной прописной истине, которую способны отвергать лишь мягкотелые недоумки. Она заключается в том, что мы придумали это мифическое место называемое адом, лишь для того, что бы закрыть глаза на склизкую мерзопакостную дрянь, которая засела у нас в мозгу, и она является частью нас самих. Так что если хотите увидеть настоящего демона, то подойдите к зеркалу и хорошенько вглядитесь в свое отражение. Самые ужасные вещи на этой планете творит сам человек, и отнюдь не по чьему-нибудь принуждению. Этого требует наша демоническая сущность, стремящаяся только разрушать, и уничтожать всех вокруг себя. Пора сбросить эгоцентричную маску самовосхваления и признать то кем мы являемся на самом деле.
После этого злополучного дня наступила, как я ее назвал, пора снов. Организм рефлекторно стремился залечить неисцелимую душевную рану, которая была мне нанесена. С начала я спал без снов. Но затем мне стал сниться один единственный сон, который постоянно повторялся, и повторяется по сей день.
Я отчетливо помню, как отрываю свои глаза и вижу вокруг себя выжженную землю, распростершуюся до самого горизонта. На земле можно различить лужи расплавленного метала, а среди них извиваются ручьи алой крови. Воздух содрогается от невиданного жара. В атмосфере витает удушливый смрад разложения и гнили. Лишь немного вдохнув, его я падаю на колени с рвотной судорогой, и содержимое моего желудка извергается наружу. Постепенно вглядываясь в свою рвоту, я обнаруживаю, что это сгустки крови, в которых плавают частички зеленого гноя. Я вижу, как мои руки начинают кровоточить, в то время как я содрогаюсь в беззвучных рыданиях. Тем временем температура подымается до такой степени, что от моего тела начинает валить дым и пахнет палеными волосами. Испарения обволакивают меня словно туманная дымка, они проникают в мои израненные легкие, от чего я начинаю постепенно задыхаться. В конце концов, до меня доходит, что это сон, и я страстно желаю только одного – поскорей проснуться, ибо предчувствую, что он закончится как и все предыдущие. Но мне ни как не удается пробудиться, словно сознание более мне не подчиняется, и вот, словно безмолвной зритель, я наблюдаю в ужасе концовку темной пьесы. Передо мной вновь возникает лицо той девушки. Реалистичность заставляет меня уверовать в кошмар, и полностью ему подчиниться. Лицо предстает передо мной таким же изуродованным, и залитым кровью, как и в тот роковой день. Неожиданно ее глаза отрываются, и вот девушка смотрит на меня своим безжизненным стеклянным взглядом. Он настолько пронзителен, что видит все мои потаенные страхи, все мои желания и пороки. Некоторое время она смотрит на меня в немом наслаждении. А потом произносит хорошо известные мне слова:
— Будь ты проклят! – молча, говорит она. Ее безмолвные слова кровоподтеками застывают на артериях моего сердца. Они словно стая пираний вгрызаются мне в мозг, заставляя болевые рецепторы зашкалить, агонизируя каждую секунду моего существования. – БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ!
Она смотрит на меня еще несколько секунд, а потом опадает на землю, превращаясь в поток горячей крови. Брызги словно из гидранта покрывают меня густым слоем крови. Я устремляюсь к полыхающим небесам, и до ушей доноситься мой собственный душераздирающий вопль. Как только он заканчивается, я сразу же начинаю падать в бездну бушующего огня. Я падаю и падаю и падаю и…

Джек очнулся на полу, возле своей кровати. В принципе для него это было не ново, даже наоборот, Джек воспринимал это как своего рода ритуал. Он немного поморщился, поскольку вместе с пробуждением пришла тягучая боль в правом виске. Так же раздражало ужасное послевкусие от выпивки во рту. Рука автоматически потянулась за пачкой сигарет, которая лежала на тумбочке возле кровати. «Глубокий вдох, ароматный выдох и можно существовать дальше», — грустно подумал Джек.
Кряхтя, он поднялся. Нашел полотенце и направился в ванную. В ванной Джеку пришлось столкнуться со своим отражением в зеркале. Перед ним стоял тощий, словно палка тип, с длинной копной волос пшеничного цвета. Голубые глаза смотрели на него бесстрастно, не выражая абсолютно ни каких эмоций. В общем, картина представлялась довольно гнетущей, и Джек, искривив губы в горькой ухмылке, залез в душевую кабинку.
На кухонном столике Джека встретила записка от родителей. Они снова уехали в командировку, и обещали вернуться через неделю. Вяло помешивая кофе, Джек уселся напротив телевизора. Первый же канал выдал краткий выпуск новостей, от чего к горлу подступил комок, и появилось неумолимое желание проблюваться. «Опять одно и то же… Мир находиться на гране ядерной войны, а они только и знают, что болтать о всякой чепухе, вроде открытия нового гипермаркета… Проклятые лицемеры!», — Джек выключил телевизор, пора идти на занятия.
Поездка была просто невыносима. Люди, словно сельди в консервной банке, покачивались в переполненном автобусе. Джек стоял между опустившимся пьяницей и довольно жирной мадам. Забавно, но от обоих ужасно разило спиртным. В общем, умопомрачительная вонь и подобие морской качки, снова вызвали у Джека приступ тошноты. Только нечеловеческое мужество позволило ему дотерпеть до своей остановки. На остановке автобус изрыгнул очередную порцию народа. Пройдя пару кварталов, Джек оказался напротив своего учебного заведения. Пред глазами стояла довольно обшарпанная школа, где каждый угол покрывал толстый слой мочи, оставленный бродячими псами и малолетками. Внутри школа представляла собой еще более жалкое зрелище. Облупившиеся стены вмещали толпы потрепанных учеников, которые бесцельно слонялись из угла в угол. Хотя сегодня здесь царила относительно праздничная атмосфера. Осталось всего лишь пару дней до выпускного, и намечалось «грандиозное» празднование. Джек тоже входил в число выпускников, вот только положенной радости он не испытывал. Все представлялось ему непростительным лицемерием, и радовало его только то, что он уже скоро покинет это богом забытое место.
Начался урок, и Джек поспешил занять свое место. Он всегда сидел один, поскольку являлся единственным парнем в классе. Естественно девчонки ни принимали в свою команду «висунов», да и самому Джеку это было не важно. Еще один день в бабском аду ему обеспечен.
Появился учитель. Миссис Протобелло преподавала уроки испанского, и являлась классным руководителем. Это была старая жирная дурра, которая знала великий язык, только если в ее руках присутствовал учебник. Ее обветренное лицо представляло собой одну большую складку, в общем, создавалось впечатление нежного места, на которое напялили очки и научили говорить по-испански.
— Доброе утро мои прекрасные выпускницы, — она явно была довольна собой. – Ах, да! И тебе Джек доброе утро.
По классу прокатились мерзопакостные смешочьки. Однако Джек не предавал этой шутке, которая продолжалась с того момента когда класс был образован, особого значения. Миссис Портобелло начала разоряться о том, как она будет по всем по ним скучать, какой хороший класс она обучила, как им будет хорошо в университетах и так далее. Даже дурак мог увидеть за ее словами ни чем не прикрытое безразличие. Видимо учитель повторяла хорошо заученную речь уже раз в сотый.
Вдруг до ушей Джека донеслись гулкие звуки городской сирены, которую он уже не надеялся услышать. Весь класс как по команде спрятался под партами, но только не он. Джек подорвался на ноги и изо всех сил побежал на улицу. В голове его звучало лишь одно: «Наконец то!!! Наконец они осмелились. Наконец моим страданиям прейдет конец»…
Он выбежал на улицу как нельзя во время. Воздух прорезали две полоски оставленные ракетами, которые неслись, как видимо к главной площади. Ее было относительно видно, поскольку она находилась в конце короткого проспекта, который начинался у ворот школы Джека.
Два снаряда с силой ударились о землю, и на волю были выпущены несколько сотен мегатонн ядерной энергии, поглощающей все на своем пути. Джек с умилением наблюдал, как взрывная волна приближается к нему. В его голове не проносилась вся его жизнь, он не испытывал раскаянья за совершенные грехи. Единственное чувство, которое поглотило Джека и полностью подчинило себе, представляло собой невиданную эйфорию и радость ребенка получившего подарок на первое свое сознательное рождество. «Первое и как видимо последнее»… — рассеяно подумал Джек. – «Теперь-то я смогу с ней поговорить».
Дальше все произошло в точности как во сне. Как только Джека накрыла взрывная волна, представлявшая собой горящий ад, он перестал существовать. Он погрузился в свой сон целиком, грезы окутали Джека. Теперь, когда перед ним предстало лицо девушки, он мог объясниться с ней, сказать все, что накипело у него в душе. Какое то время она молча смотрела на него, затем снова пролилась кровью, вот только Джек был уверен, что сейчас все будет хорошо, и он успеет признаться ей до наступления кромешной тьмы.
Из лужи, которая теперь представлялась ему морем крови, спокойно плескавшимся у его ног, вышла та самая девушка. Она была нага и прекрасна, словно Ева из райских садов.
— Я… — Джек проглотил ком подступивший к горлу. – Я преклоняюсь перед тобой моя прекрасная богиня, моя повелительница, мое сокровище. Все это время я хотел лишь сказать тебе как сильно я тебя люблю, и мне плевать на твою ненависть, на твои проклятия. Ты, именно ты стала для меня самым родным существом, самым прекрасным видением, и я уже рад, что могу сказать тебе это любовь моя…
Она смотрела на него пронзительным взглядом, лучащемся первозданной теплотой, а ее таинственная улыбка сводила Джека с ума.
— Я знаю… — Прошептала она. – Иди же ко мне Джек…
Джека словно обдало свежем ветерком на этом адском дне. Джек робко подошел к ней. Теперь и он был абсолютно нагой, так как одежда попросту истлела на нем. Он обхватил ее талию и прижал к себе. Ее зеленные глаза теперь не выражали ужас, лишь только желание, а губы стали алыми, такими зовущими, что Джек не мог более себя сдерживать и они соединились в страстном поцелуе. Небеса над возлюбленными разверзлись кровавым дождем. Струйки крови стекали по ним, смывая осевший на их телах ядерный пепел.
Пойдем со мной, — Она слега отстранилась от Джека. – Пойдем любовь моя, и мы больше ни когда не будем испытывать боль, только первозданный экстаз и забвение в объятиях друг друга.
Обнявшись, они направились к морю, которое теперь стало океаном крови. Они постепенно опускались на дно. Кровь безмятежно плескалась об их спины… еще несколько мгновений, и они погрузились в омут с головой, оставив после себя лишь небольшую рябь на зеркально гладкой поверхности.

Добавить комментарий