ПЕСОК ЗЕРВАНА ИЛИ БУДЕТ ЛИ 2012…

Песок Зервана. Будет ли 2012?

1

Это вон там, – уставший проводник протянул свой палец с длинным грязным ногтем в сторону темной скалы – черного силуэта, врезающегося плоским треугольником в красное, пылающее закатом небо. Дрожащее солнце, которое, казалось, было нанизано на вершину горы, подталкиваемое перстом Бога, медленно покатилось по ее склону и через несколько минут, свалившись за горную гряду, неожиданно зажглось десятками маленьких пламенеющих светил по скалам. Божественное зрелище заставило Пия забыть о плавящемся от зноя песке пустыни, невыносимой жажде, стоптанных в кровь ногах, смертельной усталости и конце света.

Это пламя на алтарях огня, – прокомментировал проводник и сказал что-то на фарси, обращаясь к погонщикам.

Караван остановился, и тяжелая тишина дневного перехода под палящим солнцем сменилась радостным шумом привала. Верблюды, освобожденные погонщиками от ноши, легли на остывающий песок, с безразличием наблюдая за копошащимися людьми.

Когда наконец-то путники расселись и с жадностью начали поглощать пищу, благодаря Аллаха за прохладный покров ночи и за оставшуюся в бурдюках воду, Латиф подсел к Пию и тихо начал:

 – Ты должен выйти через час. Один.

Пий вопросительно посмотрел на проводника:

Что значит «один»?

Мы договаривались, что я доведу тебя до места, но о том, что я пойду в таинственную башню к неверному, да к тому же сумасшедшему, не было и речи. Я и так сделал для тебя слишком много, – при этих словах Латиф засунул руку в карман и, чтобы удостовериться насколько «много» он сделал, похрустел здоровенной пачкой долларов.

И никто из моих людей не ступит на проклятые места ни шагу.

И действительно, погонщики прятали взгляд от танцующих по черным склонам языков пламени. Одни шептали что-то, а по позам других можно было безошибочно определить направление на Мекку. В глазах Латифа читался животный страх.

За этой горой, – он опять ткнул  в темноту пальцем, – увидишь расщелину в скале. Я думаю, до нее километров десять, не больше… Пройдешь в нее и через семь шагов повернешь налево… слышишь меня! Через семь! Не через шесть и не через восемь. Ступишь не туда и долго, очень долго будешь гадать, почему под ногами нет земли, пока твои переломанные кости не достигнут дна… В этом повороте – лестница. Но! – он потряс пальцем, грязь под ногтями которого созерцал все время, пока говорил.

Но, лестница начинается не сразу, и ее не видно. Ощупай стену… найдешь ступеньку. Как ты на нее заберешься, меня уже не касается, – при этих словах он еще раз хрустнул на всякий случай пачкой и уверенно добавил, – да… меня это уже не касается.

Пий еще раз обернулся на мирно спящий караван, перекрестился и вошел в темноту нависающих над ним гор. Звездный узор сверкающего неба позволял лишь определять силуэты валунов, возникающих вдруг на пути. Он осторожно продвигался почти в полной темноте, цепляясь руками за холодные мертвые камни горных стен и непрерывно спотыкаясь на коварной, усеянной скользкими булыжниками тропе.

Его поход напомнил ему блуждание меж склепов на заброшенном кладбище. Тогда он был тоже один, но в ту ночь небо не улыбалось звездами… Была поздняя осень, и небеса укрывались от людского взора плотной тучей. «Господи, – прошептал он и нервно сглотнул, – пусть не как в тот раз, умоляю»… Он всегда искал, щедро платил, но никто и никогда не давал ему гарантий. В ту ночь на кладбище он вслепую определял указанное направление и буквально ощупывал двери всех склепов, силясь обнаружить нужную, с рельефом песочных часов… Он не помнит, как случайно нажал на какой-то выступ в двери и как склеп поглотил его, спрятав от жизни на неделю. Но он хорошо помнит ужас нескончаемых минут, проведенных в компании отвратительно пахнущего смертью свежего трупа, пока из этого ада его не вытянули слова похабной песни, которую горланил неизвестно для чего прогуливающийся среди мертвецов пьяный бомж. Еще раз прокрутив в памяти забавную развязку страшной истории, Пий улыбнулся. «Бомж» теперь жил в роскошной квартире, – он заслужил ее…

Теперь, сбивая ноги об острые края камней, он снова шел в неизвестность… Что он знал об этом Латифе? Да ничего, как и о том, кто знал Латифа, и о том, кто знал знакомого его проводника и так по бесконечной цепочке. Его охватило страшное желание бежать назад к каравану, и он уже было прошел несколько шагов назад, но передумал. За валунами обратной дороги также скрывалась неизвестность. Он боялся, что увидит лишь песок и догорающий костер. Пий прислонился к скале и стал глубоко дышать. Надо было успокоиться. Он выбрал свой путь. Пий поднес к лицу руку с поблескивающими на ней часами и нажал кнопку подсветки. «2.36», – сообщили часы. Он прикинул, что идет уже больше четырех часов. И когда нервная улыбка отчаяния обманутого в тысячный раз человека собиралась исказить его лицо, впереди он увидел зияющую рану скалы.

Пий поднял голову, пытаясь разглядеть вершину скалы, но ничего не увидел. Прочитав все молитвы, всплывшие в памяти, он шагнул в пугающую неизвестность.

«Один, два, три, – он шепотом отсчитывал шаги, упираясь руками в стены узкой пещеры, – Четыре, пять», – рука провалилась во что-то горячее и мягкое, но он даже не пытался рисовать в воображении, что это могло быть. «Шесть, семь»… Он повернулся в кромешной тьме налево и стал шарить руками. Стены не было. Помня о бездне, распростертой где-то внизу, Пий осторожно прощупал ногой почву – все нормально. Поднырнув в проход, он через два шага уперся в скользкую стену. «Как тогда, в склепе», – охватил его ужас.

Не отдавая отчета в своих действиях, он полез зачем-то в карман и наткнулся на мобильный телефон… Звонкий русский мат пронесся эхом по пещере, потревожив пару летучих мышей, с осуждающим писком закружившихся над его головой. Он откинул крышку. Зеленая подсветка помогла избавиться от удушающих мыслей и позволила осмотреться. Он стоял в вырубленной маленькой нише, на дне глубокого каменного колодца. На расстоянии вытянутой вверх руки сверкала влагой первая ступенька.

Дьявол, – выругался он.

Нужна была хорошая физическая подготовка, чтобы подтянуться на ней и прежде чем подняться на ноги, умудриться как-то уместиться на площадке в сорок сантиметров. В его пятьдесят шесть, да с его образом жизни это было невозможно… единственные мышцы, которым он давал работу – это глазные, а его руки способны были лишь переворачивать страницы да иногда тянуться на верхнюю полку за книгой.

Весь путь, проделанный по этой иранской пустыне, был напрасен; никчемной казалась сейчас и его двадцатилетняя подготовка к этому походу. Он, захлебываясь слезами отчаяния, стал тихо сползать по стене, приподнявшей над ним заветную ступеньку, выкрикивая слова проклятия колодцу, Латифу и всем, кто по цепочке привел его сюда, потрясая вверх кулаком с зажатым в нем сотовым. Вдруг тусклый луч телефона вырвал из темноты какое-то углубление. Пий приподнялся и стал осматривать противоположную лестнице стену. На ней были высечены еле заметные маленькие, на полступни углубления, начинающиеся за полметра от земли.

Отдохнув пару минут, привязав веревкой ко лбу телефон, он начал подниматься. Размер ниши позволял держаться руками за стены колодца, аккуратно вставляя ноги в углубления. Наконец, Пий залез на первую ступеньку лестницы, ведущей в башню, и посмотрел вверх. Крутая, с потертыми от времени ступенями, она вела, казалось, прямо на небеса. Он застонал, ярко представив свое восхождение…

Через час Пий выполз на площадку вверху скалы и рухнул в изнеможении на холодные камни.

Когда его сердце перестало вырываться из груди и воздух перестал наполнять легкие жгучей болью, он почувствовал благоухание персидской ночи. Пий встал, раскинул руки и отдался космосу, вливаясь в него и возвращая ему искру божественного света, оторванную от Создателя. Небо накрыло горную пустыню бархатным покрывалом, усыпанным драгоценными сияющими камнями, выстроенными по жесту Творца в причудливые узоры на одном из небес. Не будь их, кто знает, потянулся бы человек в космическую даль угадывать замысел его звездного рисунка. Охватив жадным взглядом небесный свод с востока на запад, он пересек горизонт и задумчиво посмотрел на лежащую под ним пустыню. Даже если это творение рук Ангро-Майнью, оно прекрасно в своей художественной простоте и законченности. Оно сдирает с тебя налипшие за века пути от Бога оболочки тварного мира, оно испытывает твой дух и очищает твою душу…

Разыгравшееся воображение создало из огромного валуна, лежащего у подножия горы, спящую тварь – шестиглазого и трехпастого Ажи-Дахака, который вот-вот проснется и громоподобным ревом поднимет из камней армию дэвов,  уже невидимо марширующую по миру. По этому он и здесь…

Нехотя оторвавшись от божественного, он вернулся в настоящее. На горной гряде возвышались алтари огня, зияющие открытыми чревами, обращенные к Богу с доахеменидских времен. В этой части пустыни зороастрийские маги все еще зажигали величественные огни.

Площадка, на которой он стоял, была первой ступенью затерянного в горах и покинутого много веков назад храма огня – мрачной темной прямоугольной башни, нависшей над ним зловещей тенью, пожирающей звезды. Пий поднялся.

Внутри храма находилось треугольное святилище, в центре которого властвовал четырехступенчатый алтарь огня. Пию пришлось поднять голову, чтоб увидеть его верхушку. Он представил себе, как когда-то жрецы, облаченные во все белое, в белых перчатках, с прикрывающим рот легким паданом4, дабы не осквернить своим дыханием священный огонь, поднимали его по лестнице на крышу башни. Пий даже слышал шорох их белоснежных халатов по каменным ступенькам… Теперь он явно слышал этот шорох и… шаги.

Что тебе здесь нужно? – прозвучал низкий голос, и в единственной двери показался будто вырванный из прошлого жрец.

Зачарованный Пий стал рассматривать вошедшего. Белая шапочка сливалась с длинными белыми от времени волосами, струящимися по такого же цвета халату. Его лицо было словно высечено из камня искусным ваятелем. Жрец был необыкновенно красив, несмотря на то что был свидетелем многих оборотов планеты вокруг огненного светила. Его длинные, обрамленные густыми ресницами черные жгучие глаза прожигали насквозь и туманили разум, хищные ноздри  тонкого с горбинкой носа степенно вдыхали ночную прохладу, а тонкие ярко очерченные губы, не любящие произносить праздных слов, были плотно сжаты. 

«Божественный шедевр, улучшенная конечная версия облика древнего мага», – подумал Пий.

Зерван, – представился вошедший маг и, прочитав на лице вторгшегося в священное пространство незнакомца удивленный вопрос, пояснил:

Да, я ношу имя Бога Времени.

Пий, – произнес исследователь, протягивая руку жрецу, и добавил, – а меня назвали в честь главы католической церкви.

Жрец не подал руки, но напряженность между ними исчезла. Зерван будто не удивился, что человек другого мира пересек пустыню, чтобы попасть в башню, жестом пригласил нарушителя изложить цель своего визита.

Мне нужен песок времени, – выпалил Пий и покраснел от ужаса, что жрец осмеет его. И тогда все было напрасно.

Вздох облегчения вырвался из его груди, когда он понял, что маг не смотрит на него как на сумасшедшего. Зерван, ничуть не удивившись странным словам, сверлил его взглядом, вытягивая потаенные мысли.

Зачем тебе песок? – спросил он, хотя, казалось, знал все ответы.

Сейчас 2011 год, и, согласно календарю майя, следующий год будет для мира последним…

Вы взрослый человек, ученый. Я думаю, за свои годы вам пришлось уже не раз переживать «концы света», провозглашаемые как минимум раз в пять лет. А уж если оглянуться назад… Человечество всегда недовольно своим настоящим, ему постоянно кажется, что раньше было лучше, что сейчас самые худшие времена и что только разрушение мира несет очищение… Почему именно сейчас? – маг хитро прищурил глаза, и еле заметная тень улыбки коснулась его каменного лица.

Пий нервно мучил телефон, снятый со лба и теперь мигающий зеленым светом при каждом открытии и закрытии крышки. Он не знал, как лучше объяснить. Он никогда не обращал внимания на политические предсказания, на бред новоявленных астрологов, поднимающих рейтинг своих программ запугиванием доверчивого народа, и уж тем более смеялся над паникой сектантов, мечтающих быстрей попасть в космический корабль, пристроившийся в хвост кометы, или зарывающихся в землю, что бы переждать вселенскую катастрофу. …Но древние, живущие мудростью богов, еще не до конца растерявшие божественные искры – это совсем другое! У них не было причин оперировать астрономическими цифрами, определяя время бесконечно сменяющихся миров; пугать и так безоговорочно верящую в них толпу ужасами, которые ждут мир через тысячелетия, говорить это крестьянам и пастухам, заинтересованным лишь в прогнозе на ближайшие несколько лет.

Ему, как и древним простакам, не было дела до времени, когда стоящий на одной ноге мир падет, знаменуя конец Калиюги. Он не мог прочувствовать, как это будет, когда вспыхнут разом семь солнц, поглотив всю воду земли, и как, громя выжившее, гирлянды молний повиснут над землей и двенадцатилетний дождь скроет остатки мира. Ему не было до этого никакого дела – Калиюга, начавшаяся в 3102 году до нашей эры, должна длиться 432 тысячи земных лет! Он даже не знал, останутся ли к тому времени на планете люди! Другое дело, когда древние мудрецы майя, народа, живущего в другой части мира от ожидающих конца дня Брахмы, называют 2012-й – твой год…

Изучение древних свитков, проверка различных данных и двадцать лет работы вселили в него уверенность, что этот великий народ, неожиданно в год начала Калиюги начавший летопись прошлой и будущей жизни и не промахивающийся в расчетах, не ошибется и сейчас. Но была какая-то загвоздка, некая червоточинка, не дающая ему покоя. Слабая надежда, что падет лишь та часть мира, в которой жили майя (ему стало стыдно, но Пий ничего не мог с собой поделать – он не любил нынешних американцев), или что-то, что он не мог осознать, изводили его.

Перестав пытать измученный телефон, стонущий крышечкой, он положил его в карман и, разглядывая жирного паука, собравшегося заползти на полуразрушенную ступеньку алтаря, произнес:

Я хочу спросить у жрецов майя, как кончится мир и как его спасти…

Маг ухмыльнулся:

Тогда ты просишь у меня многого. Ради чего я должен тревожить Великого Зервана по пустякам?

Пустяк?! – подскочил Пий, изумленно тараща глаза на жреца.

Излучающий неземной внутренний свет маг, ставший от этого еще прекрасней, присел на ступень алтаря, перенеся паука на камни поближе к двери, и задумчиво посмотрел через проем входа в бесконечную даль. Казалось, он видел сквозь пелену мира.

Я вижу, что возничий уже не справляется с колесницей космоса и стихии, несущие ее, начали свою борьбу… Я знаю, что в этой битве победит всепожирающий огонь… Огненная смерть разрушит старый мир, его зло и несправедливость… и наступит час великого преображения мира, – он обернулся к Пию и спросил:

Так почему ты плачешь в день торжества и радости?

Объяснять почему «он плачет» в столь радостный день, когда от него, от тех, кого он любит, от мира останется горстка пепла, было столь же сложно, как убедить правоверного мусульманина отведать парной свининки, причем в рамадан, и когда солнце стоит в зените…

Он просто вздохнул.

Хорошо, – сказал маг, – я потревожу Зервана, но он потребует великую плату…

Маг выгнал Пия под бесконечные звезды. Всю ночь над башней в бешеном ритме менялись свет и тьма, солнце и луна, слышались вытягивающие нити разума звуки…

Пий, чуть не лишившийся ума от увиденного и услышанного, перегнулся через край и с высоты наблюдал, как в пустыне, у подножия горы, вросли в землю, наверное, обернувшись на дьявольские видения, люди. Он уловил их крики, увидел, как вдруг они засуетились, и его охватил дикий страх при виде обращенного в бегство каравана … его каравана!

Когда истинное солнце в положенное ему время было почти готово выскочить из-под линии горизонта, жрец вышел из башни, бережно неся прозрачную колбу со сверкающим в ней песком. В другой руке он нес наспех нацарапанную на клочке бумаги инструкцию.

На три раза, – произнес маг, приподнимая колбу к глазам ученого, – туда, обратно и «на всякий случай».

Пий начал судорожно изучать надписи, и жрец с изумлением заметил, что ученый собирается немедля воспользоваться песком.

Стой, безумный!

Пий непонимающе обернулся. Зерван, посмотрев на него, как на полного идиота, разъяснил:

Разве я дал тебе песок, повелевающий пространством? Не думаю, что, пронзив десятки веков, ты найдешь посреди Персии хоть одного жреца майя.

Зерван ухмыльнулся и скрылся в башне. Пий взял песок Бога Времени и, обняв заветную колбу и крепко прижав ее к груди, пустым взглядом уставился вдаль. Как, черт возьми, он выберется из каменистой пустыни, когда Латиф сбежал, прихватив с собой надежду отсрочить смерть мира! Не мог же он сказать: «Дорогой товарищ маг, не бросите ли вы вашу башню к такой-то бабушке и не проводите ли меня через весь Иран в аэропорт?».

Удрученный своим положением, Пий не заметил, как маг вернулся к нему и, мельком взглянув на него, подскочил от шока. Перед ним стоял все тот же пожилой человек, но теперь он был в дорогом костюме, с волосами, собранными в аккуратный хвост, и со спортивной сумкой через плечо. Только божественный свет в нем как-то погас, оставив, однако, жрецу пронзительный взгляд, повелевающий стихиями и людьми. Пий открыл рот, чтобы что-то сказать, но не знал что именно, и поэтому закрыл его, вытаращив так широко глаза, как только позволяли ему надбровные дуги.

Добавить комментарий