НЕНАШЕНСКАЯ (ФРАГМЕНТ1)

Был жаркий летний полдень. В палатах стояла невыносимая жара и, хотя все двери и окна были раскрыты настежь, дышать было нечем.
Мужчина тридцати-пяти, сорока лет поднялся на балкон крыши и присел на крайнюю скамейку. В этом году лето выдалось знойным, ни одного дождя за весь летний сезон. – В час отдыха мужчина любил одиночество. И когда его палата готовилась к сон-часу, он незаметно покидал их общество;- занимал свое полюбившееся за время болезни, на балконе крыши, место. Брал с собой газеты или художественную литературу и углублялся в чтение, но… Его одиночество разделяло юное, хрупкое, невинное создание. Это была девочка пятнадцати лет с чистой, как ангел, душой. Она следила за ним, часто тяжело вздыхала. – Высокие деревья возвышались над крышей больницы;- здесь стояли скамейки и «больные» часто отдыхали, прячась от палящего, беспощадно обжигающего их своими лучами, солнца. Девочка и на этот раз опередила мужчину; она сидела в углу и выглядывала, как волчок, из своего укрытия. Её черные большие глаза были грустными. Взгляд девочки говорил о её тяжелой жизни, о скорби души…
Наконец девочка осмелела и подошла к нему;- мужчина закурил, посмотрел на неё и спросил, как её звать?
— Оля, – она присела рядом;- а как вас звать?
— Владимир Юрьевич, – вот и познакомились. – Давно ли ты лежишь в больнице, и с каким, диагнозом? – Ольга многозначительно посмотрела на него, ничего не ответила, отвела красивые с длинными ресницами глаза в сторону. Она смотрела на волшебное солнце и о чём-то думала. – Через время, медленно повернула к нему голову, тихо стала говорить.
— Я часто наблюдаю за вами;- к вам приезжают солидные люди. Вижу их отношения к вам;- наверное, вы очень влиятельный человек. Многое достигли в своей жизни;- я бы хотела, чтобы вы помогли мне в моём нелегком деле. Девочка замолчала, нервно стала теребить кончики платка; Владимир Юрьевич видел её замешательство, её нервозность. – Но вот растерянность её прошла, и Ольга продолжила говорить. – Я долго приглядывалась ко всем и более подходящей кандидатуры не нашла; вы тот человек, который может откликнуться на мою боль, поймёт меня… Мужчина с интересом посмотрел на девочку, потом опять задал ей тот-же вопрос.
— Как давно ты лежишь, и с каким диагнозом?
— Давно, – протяжно протянула она, со дня смерти моего лучшего друга. Ольга снова замолчала, проглатывая накатившиеся слёзы, она часто тяжело вздыхала. Владимир Юрьевич не торопил девочку, он терпеливо ждал, что она ему хочет сказать. – Вы, знаете, какой мне поставили диагноз врачи? – Чуть погодя спросила Ольга. – И не дожидаясь ответа, сказала;- «Депрессия». – Мужчину удивили её слова, он с любопытством посмотрел на девочку, и их глаза встретились. – Её большие, цвета черной ночи, глаза плакали, слёзы катились по бледному лицу. Владимир Юрьевич сжал руку – рука девочки была холодной, маленькая, худенькая ручка была, как лёд.
Теперь Владимир Юрьевич горел огромным желанием узнать о ней всё, и, главное, почему врачи поставили ей такой диагноз. – В какой-то степени эта девочка стала ему родной; — слезы тронули его душу…
— Это в твоём-то возрасте и депрессия? – Удивлённым голосом сказал он. – Кто довёл тебя до такого состояния? – Ах, да, смерть друга;- ты любила его?
— Любила, но сейчас я страдаю не из-за него, хотя смерть его тоже сказалась на моём здоровье. Но это горе я пережила, а вот, как быть с моей лучшей подругой – мне она всё-равно, что родная сестра.
— А что с ней? – Ольга тяжело вздохнула, ещё раз внимательно посмотрела прямо в глаза мужчине;- некоторое время собиралась с мыслями, и, наконец, все, взвесив «за и против», рассказала Владимиру Юрьевичу о жизни своей глубоко-несчастной и горячо-любимой подруге…
Девочка ушла, за рассказом они не заметили хождения «больных», пропустили ужин. Смеркалось, уже и солнце закатилось за горизонт, а он всё сидел под впечатлением, этой несчастной истории о подруге Ольги. Всё курил и думал, думал, никак не мог выйти из этого состояния. История девочки потрясла его. Думая о незнакомке, Владимир задавал себе ряд вопросов. «Что, именно, этот по истине, ещё ребёнок, мог найти в нём то, чего нет в других? Чем он мог расположить её к себе;- каким – таким доверием? – Почему эту девочку потянуло на откровенность, именно, с ним»?
… В семье Володя был единственным, долгожданным, всеми любимым и избалованным ребёнком. Родители, Володи были хорошо обеспеченными людьми из высшего общества. Он с детства ни в чём не нуждался, не испытывал дефицита. Жил в своё удовольствие;- имел деньги, власть, красивых женщин. Жил беззаботной, счастливой жизнью – он один из немногих. Володя объездил весь мир, или почти-что весь и никогда он не задумывался о жизни других, они просто его не интересовали. – И вдруг такой поворот Судьбы? – Что это? Расплата за вальяжную жизнь, месть природы за сытное существование? – Что это? – Неоднократно спрашивал он себя? – Но то, что Володя узнал…
… Владимир не мог больше оставаться в своей толстошкурой душе, она треснула, разбилась, или, как угодно, но услышанный стон несчастной девочки, изболевшее всё в ранах её сердце, заставили содрогнуться его, давно заснувшую и окостеневшую, душу. – Это его-то? – До мозга костей эгоистичного человека?! – И, вдруг, Володя прозрел;- внутри его словно произошел взрыв, разорвалась душа, он пересмотрел себя полностью;- все эти годы его душа спала и от взрыва проснулась. Сняв с души пелену слепоты, Володя увидел мир другими глазами, глазами, где есть горе, стоны, боль…
Итак! …

1

… Шёл 1957 год.
Первые дни весеннего месяца, но, похоже, зима не собиралась покидать свои владения;- стояла по-зимнему холодная погода. С сильными ветрами и морозом;- до сих пор на реках лежал лёд толстым слоем. В этих местах снег не сходит до середины апреля. За неделю выпало зимняя норма снега и растает он, скорей всего к концу мая. Поселок Денисовка утопал в снежном коме;- крыши домов словно надели белые «шапки». Снег лежал на деревьях и проводах;- красота, глаз не оторвать! Особенно в глаза бросается дом, Василия Петровича Решетникова. Он ему достался от деда, дед и живёт с ним. Старенький старикашка;- еле передвигает ногами, ждёт не дождётся назначенного часа. Молится Богу, просит, чтобы он поскорей послал ему смерть;- уж больно засиделся он на этом свете…
В прошлом году Василий заменил забор, перекрыл крышу. Шифер поменял на железные листы, покрасил в красный цвет, и, в летние дни они горят на солнце, обжигая глаза прохожим. Дом обложил кирпичом;- в помощь себе брал соседа Спиридона. Целое лето работали, не покладая рук, теперь вот стоит красавец, и радуется душа.
Сам Василий работал сапожником – хороший был мастер своего дела. Жена Нина Юрьевна, работала зоотехником;- правда последние годы была домохозяйкой. – Детей у них было много: один меньше другого, вот и нынче ждали младенца. – Рожать Нину врачи направляли в область, опасались за её здоровье: ей уже за тридцать, да и плод находился поперёк.
И пятого марта Нина поехала в город Кустанай, наказала супругу, чтобы следил за детьми, хозяйством;- оно у них было огромное.
— Помогите, кто-нибудь, помогите! – Прошу вас, умоляю! – Вы, люди, а?
Где-же ваша совесть? – Неужели, вы женщины, никто не поможете мне? – Из дверей больничной палаты родильного отделения выглядывала измученная беременная женщина. Ее длинные волосы были растрёпанными, и она скорей походила на ведьму, чем на роженицу. На ней была одета белая ночная рубашка, которая была мокрая от пота. Черные глаза горели лихорадкой, обливаясь потом, она смотрела на беременных женщин, которые сидели, прижавшись, друг к другу, на стульях у окна. – Перепуганные, они не знали, чем помочь ей, сочувственно смотрели на неё и молчали. – Вы все; трусы, таких стреляют;- во время войны трусов не щадили. – Она плела, чёрт знает что. Ой, ой, ой, – Боже мой! Сколько-же будут продолжаться эти адские муки, а-а, помогите! – Опять завопила несчастная и вернулась в свою палату, упала лицом в подушку и печально заплакала.
Но вот схватки прекратились и она, присев на кровати, стала проклинать весь белый свет, и тех, кто придумал эти ужасные схватки с сильнейшими болями.
В палату вошла врач Грачёва Галина Владимировна, как всегда, в прекрасном расположении духа, красивая. На ней надет белоснежный, хорошо отутюженный, накрахмаленный халат. На голове медицинский высокий колпак того-же цвета. Галина Владимировна подошла к плачущей роженице, тронула за плечо.
— Нина Юрьевна, дорогая, успокойтесь, посмотрите, вы перепугали всё родильное отделение, так нельзя. Возьмите себя в руки, посмотрите, как держатся первородки. – Грачёва глазами обвела молодых женщин и улыбнулась им. – Решетникова уставшим голосом ответила.
— Это потому, что они еще не знают, что это такое, а когда начнутся схватки, я посмотрю, как они в один голос заголосят.
— Давайте я вас осмотрю;- Нина Юрьевна прошла к женскому креслу. – У вас, это, какие будут роды? – Надевая резиновые перчатки, спрашивала врач.
— Восьмые, милая, и самые ужасные, ни с одним ребёнком я так не мучилась, подумать только, третьи сутки пошли! – Грачева осмотрела Решетникову.
— Ну, вот и отлично, мы скоро будем рожать, открытие матки на три с половиной пальца. Галина Владимировна пошла, мыть руки с мылом.
Схватки повторились, и Решетникова снова запричитала.
— Что же это такое, когда-нибудь это закончится? Господи, ну за какие-такие грехи я расплачиваюсь? – Боже мой, какие боли, словно режут меня, ломают кости. – А – а – а, помогите! Сил моих больше нет терпеть! – Обливаясь, слезами, кричала несчастная женщина. – Господом вас прошу, сделайте что
— нибудь, заклинаю вас! – Неужели нельзя что-нибудь придумать, чтобы избавить всех женщин от таких жестоких мук?
Наверное, еще не родился тот человек, который бы избавил всех рожениц от невыносимых страданий, а может, они расплачиваются за грехи «Адама и Евы»? – Кто знает, кто знает…
С первого этажа, в палату вошла молоденькая, симпатичная медсестра, поздоровалась и обратилась к врачу.
— Галина Владимировна, вас спрашивает одна из только – что поступивших рожениц;- она хочет лично видеть вас! Грачёва с любопытством посмотрела на Светлану.
— Вот как?! – Ну, чтож… я сейчас спущусь к ней, а вы, Светлана, идите и принимайте остальных, много поступила рожениц?
— Семь человек, и Светлана поспешила вниз к роженицам.
Грачёва осмотрела остальных троих беременных и, назначив Нине Юрьевне, стимулирующие препараты, направилась вниз. Идя по родильному отделению, она слышала крики Нины Юрьевны и остальных рожениц. Спустившись на первый этаж и поздоровавшись со всеми, Галина Владимировна спросила, кто хотел её видеть?
— Я! – К врачу подошла женщина двадцати-восьми, тридцати лет с безупречной красотой, блестящим вкусом. Грачёва внимательно осмотрела её.
— И…, что вы хотели от меня? – Строго спросила её она.
— Могу – ли я поговорить с вами на едене? – Окинув остальных рожениц, спросила беременная? – У меня к вам будет сугубо – деловой разговор.
— Однако? – Подумала, Грачёва, подозрительно посмотрев на неё;- женщина была одета с иголочки. В ушах блестели золотые серёжки, пальцы рук в перстнях, она нервно ими теребила кончики перчаток…
Много раз Грачёвой приходилось выслушивать беременных и всегда об одном и том же. – Оставить «новорожденного» в роддоме. – Вот и сейчас,
по – всей видимости, к ней хотят обратиться с этой – же просьбой…
… После страшной второй мировой войны прошло двенадцать лет. Разоренная фашистами страна, медленно поднималась из руин. Многие семьи бедствовали;- жили, в больших недостатках и можно было встретить на улицах ещё беспризорников. Их вылавливали и отправляли в детские дома. Государство изо всех сил старалось помочь им;- сгладить шрамы военных лет;- сделать их детство более радостным и счастливым.
Грачёва видела войну своими глазами;- на её руках умирали тысячи, тысячи голодных и раненых людей, среди которых были и дети разного возраста. Поэтому она хоть и неохотно, но соглашалась оставить новорождённого в больнице. – Хотя, по виду этой элегантно одетой женщины, не скажешь, что она находится за чертой бедности… – «Ну, что-же, посмотрим, что она нам скажет».
— Хорошо пройдёмте со мной, а вы, Светланочка, принимайте остальных «больных».
Они поднялись на второй, этаж и зашли в «ординаторскую». Грачёва предложила роженице присесть на кушетку, сама прошла к столу и села в старенькое кресло. – Из пачки «Казбек» вытащила папиросу, разговор о детях всегда тревожил её, она сделала несколько больших затяжек;- курить Галина Владимировна стала еще в «Отечественную». — Слушаю вас! – Беременная волновалась;- это было видно по её поведению: она никак не могла начать разговор. Ломая пальцы рук, тяжело вздыхала, наконец, женщина спросила.
— Скажите, вы бы смогли мне помочь в моём сложном деле? – Правда, я не знаю с чего мне начать, очень волнуюсь. – Грачёва ухмыльнулась.
— Да, говорите… чего уж там, с чего начнёте с того и начнёте, мои уши всё выдержат. И беременная встала с кушетки и быстро подошла к врачу, настолько быстро, насколько ей позволяло её нынешнее положение. Наклонившись, она зашептала на ухо врачу, будто бы боялась, что её могут услышать, хотя в ординаторской они были одни.
— Нет, нет, нет – это Преступление!!! – И Грачева встала, этим давая понять, что между ними разговор окончен. И здесь произошло неожиданное для врача: беременная упала к ногам Грачёвой. Обхватила её коленки руками, и зарыдала. Галина Владимировна растерялась.
— Что с вами, немедленно поднимитесь с коленок! – Грачёва помогла подняться роженице и усадила на стул. Женщина горько плакала.
— Что, что-же мне делать? – Помогите мне, умоляю вас! Я заплачу вам, много заплачу. – Две, три тысячи, только, пожалуйста, помогите мне! – Если хотите сами назовите цену этого «Преступления»! – Если вы мне не поможете, я пропала! – Вам ведь ничего не стоит сделать «Это», а у меня решается моя Судьба! – Речь о деньгах насторожила врача, Грачёва колебалась.
Галина Владимировна тяжело вздохнула, отошла от роженицы, прикурила папироску и задумалась. – Она очень трудно жила, на её попечении оставалась мать покойного супруга и трое малолетних детей. – Её мизерная зарплата и пенсия старушки, которая почти вся уходила на лекарства, не хватала прокормить большую семью. Дети были погодки и она еле, еле сводила концы с концами, а тут?! – Деньги сами падали ей в руки. – Заманчивое предложение – шутка – ли, три тысячи – это хорошие деньги! – Пожалуй, они решат все проблемы и в будущем радикально изменят её жизнь. – Грачёва смотрела на роженицу в глубоком терзании души;- что – же делать? – И алчность, а может, здравый смысл взяли, вверх над ней и Грачёва сказала.
— Хорошо я подумаю!
— Умоляю вас, помогите мне, деньги у меня с собой. И роженица открыла сумочку, но Галина Владимировна остановила её.
— Не торопитесь, я ничего ещё не сделала;- вы сейчас идите вниз, вас там примут, а я постараюсь сделать всё, чтобы спасти ваше положение. Сделаю всё, что будет в моих силах, хотя… – Врач с волнением посмотрела в глаза роженицы;- в голове пронеслось;- а что, если это проверка?! – Но правдивые глаза беременной успокоили её.
— Что, что от меня требуется?
— От вас лично, молчания;- чтобы никто и никогда не узнал об «этом»! – Да, и вы забудьте, как, будто бы ничего не было. – Впрочем, без акушерочки нам не обойтись, ну да ладно, её я беру на себя. – Но, помните всегда, что «это» страшное преступление, мы поступаем не по закону! – Я могу лишиться работы, а вы попадете на скамью подсудимых.
— Я, знаю, что нас ожидает, если, когда нибудь «это» всплывёт на поверхность, немного знакома с законом. – Не беспокойтесь, молчать я умею, это в моих – же интересах.
— Вот, именно, идите!
— Спасибо вам огромное, я отблагодарю вас; вы никогда не пожалеете, что когда-то помогли мне. И беременная оставила врача одного.
Роды у Шмаковой Елены Александровны и Решетниковой Нины Юрьевны начались в одно время. Разница была лишь в том, что Решетникова почти трое суток не могла родить, а Шмакова, через час после поступления, родила.
— Кто, – измученным голосом спросила Нина?
— У вас девочка, прекрасная принцесса! – Сказала Грачёва и подошла к изголовью Шмаковой
— Дочь?! – удивилась Решетникова, – опять дочь? А мы с супругом ждали сына и даже имя ему придумали;- и на тебе, опять девочка. Почему-то на этот раз мы были уверены на все сто процентов, что у нас будет мальчик!
— Такое случается часто, ждешь сына, а рождается дочь;- тут уж кому как повезёт. – Громко говорила Галина Владимировна и, наклонившись ближе к Шмаковой, сказала.
— А у вас мальчик, богатырь, четыре двести! – Мимикой глаз, она показала ей, что они всё сделали, как и обещали, они – поменяли детей. – В знак благодарности, Шмакова улыбнулась ей одними глазами и сжала руку. Закрыла уставшие очи, Елена в мыслях поблагодарила Бога. – «Слава Богу», я спасена, у меня сын!
Все сложилось, как нельзя лучше;- сама Судьба ей шла на встречу;- она рожала одновременно с какой – то женщиной и та родила сына, а Елена дочь. Конечно, эту женщину очень жаль, так долго не могла родить, столько дней кричала от сильных схваток, мучилась и лишь мирилась с судьбой от одной только мысли, что у неё будет сын и значит все можно вытерпеть. – Увы…
Сын достался не ей, что-ж, видно так уготовлено ей судьбой: воспитывать чужую дочь. – «Прости меня, Господи, во имя своей огромной любви к супругу, я пошла на обман и пожертвовала своим родным ребёнком, девочкой…
Елена стала перебирать в памяти все свои дни, которые её связывали со своим любимым. С Григорием она познакомилась несколько лет назад, Шмакова вела в старших классах литературу и русский язык. Среди одноклассников Гриша сильно выделялся;- был не по годам взрослым. В свои не полные семнадцать лет, он выглядел на все двадцать. – Красивый, высокий со спортивным телосложением, всем был хорош Гриша; — и девчонки сходили по нему с ума. В одну из девочек его класса Григорий был даже влюблён, в синеглазую Верочку. – Но учился Гриша, надо заметить, ниже среднего. И его часто оставляли после занятий. Особенно ему тяжело давался русский-язык и он подолгу, с Еленой Александровной, писал диктанты. Незаметно Елена влюбилась в этого «соколика». – Но ей не позволял статус, да и старше она была его на семь лет;- хотя никогда не выглядела на свой возраст. Своей красотой она покоряла многих, покорила и Гришу. Он слушал её с замиранием сердца, к сожалению мало чего, понимая; его мысли были далеки от учёбы. Он мечтал о ней и давно расстался с Верочкой. Вера догадалась, из-за кого была покинута: и недолго думая, написала Шмаковой анонимное письмо. Покрывая её обидными словами, поливая грязью. Но Елена не обиделась за сквернословия на Веру, даже, наоборот, обрадовалась:- значит и она любима Гришей. И, благодаря Вериному письму, она первая призналась в своих чувствах к Грише. Так они стали тайно встречаться. Шмакова на всё закрыла глаза; и на то, что Григорий был не из её круга и, на то, что для неё он был «ребенком». – Она безумно любила Григория.
Родители Елены были влиятельными людьми в городе и занимали высокие посты. Отец работал директором металлургического завода, мать
там – же экономистом. В семье Леночка была единственным ребенком, и родители баловали её, особенно отец. Он гордился красотой дочери, любил подолгу говорить о ней своим друзьям, коллегам. Гриша – же, напротив, был из простой семьи, многодетной, в семье был старшим.
Об их связи узнала дирекция школы и Шмаковой предложили покинуть стены их школы, что она и сделала с большим удовольствием. Но от Гриши не отказалась, им даже стало лучше, для встреч было больше времени. Постепенно Лена ввела Гришу в свой круг и тянула его до своего уровня – По окончании десятилетки, Гриша поступал в институт, но срезался сразу на первом экзамене, долго не горевал. Пошёл работать на завод, где работал отец Елены. Пришло время служить в армии;- ну что ж полезное дело, долг Родины. Елена ездила к нему на «присягу», писала каждый день письма, скучала и честно ждала любимого. Отслужив три года, Григорий вернулся в свой любимый город, к своей невесте. Долго не стали ждать и сыграли свадьбу;- зятёк очень, нравился родителям Елены. Если его любит дочь, значит он достойная партия для их девочки, и нет разницы из какой он семьи. – Бедной многодетной или богатой. Лишь бы молодые были счастливы, а судя по счастливому лицу дочери, родители видели, как они любимы и любящи. – Работать Гриша вернулся на прежнее место и поступил в институт на заочное отделение. – Молодая семья жила дружно и счастливо: от завода им дали квартиру, заслуга «папы». Но… В один из прекрасных дней на пути Григория встретилась Любушка, красавица, глаз не отвести. И загрустил Григорий, потерял сон, аппетит и покой. Любовь его оказалась выше всякой морали. Он готовился разорвать семейные узы, собирался честно обо всём поведать своей жене, но Елена огорошила его.
— Любимый, какое счастье, я стану матерью, а ты отцом, как мы давно об этом мечтали!
— Что? – «Как, столько лет жил ничего не было, а когда я решился уйти, она ему сообщает о своей беременности. – Что делать»? – Нет, конечно-же он любил детей и мечтал о них, но теперь не от неё. Эта новость заставила его задуматься. После недолгого размышления Григорий сказал.
— Сделаем так, дорогая, если ты родишь мне сына, я останусь с тобой жить, а если нет;- на нет и суда нет, прости! – Сказал, как отрезал и больше к этому разговору они не возвращались. Но по вечерам, Гриша часто где-то пропадал. Елена догадывалась с кем он. Своих горячо-любимых родителей не стала посвящать в свои семейные неурядицы и про ультиматум супруга, промолчала тоже. Но для себя уже все решила. «Пойду на сделку со своей совестью». – Где-то она уже слышала, а может, и читала, что при рождении можно поменять детей, конечно не без участия врача гинеколога и были бы деньги. И они у неё есть, а остальное, дело случая… – И вот ей повезло, теперь Елена отдаст Грачёвой деньги в сумме трёх тысяч и дело сделано! Она с чужим ребенком, но с любимым человеком; супруга, Лена любила больше жизни, а вот к ребёнку ей ещё придётся привыкнуть и полюбить…
Через два часа после родов, Решетникова и Шмакова попали в одну палату и очень скоро сдружились, несмотря на их возраст. Нине было тридцать шесть, а Елене двадцать девять.
В шесть часов утра, следующего дня, им принесли кормить детей. Нина ловко взяла малышку на руки, но вот беда, как она не старалась накормить малышку, всякий раз девочка выпускала из крохотного ротика, большой сосок груди полной молока. При этом, заливаясь громким плачем на всю палату;- мать расстроенная уговаривала малышку.
— Какая ты всё-таки непослушная, ты ведь останешься голодной, поешь, милая! Посмотри, все дети, как дети, а ты? – У Шмаковой – же, напротив, малыш охотно взял грудь и, наевшись, крепко, заснул. Елена все смотрела на мальчика;- да, Лена уже любила его и боялась хоть одним глазком посмотреть в сторону родной дочки. – «Вдруг, если она увидит девочку, взыграет родная кровь и тогда этим она выдаст себя и всех остальных, кто принимал участие в подмене детей?! – Нет, нет, лучше держаться от девочки подальше;- свой выбор она уже сделала;- это ее любимый Григорий. Его Лена любила безгранично, вот без кого она не представляла себе жизни! А к девочке своей она не питала никаких чувств;- только и того, что дала ей жизнь. – Главное покормить грудью, и она покормила мальчика;- вот к кому она сейчас питала материнские чувства. И недаром говорят;- «Не та мать, что родила, а та, которая воспитала». Елена посмотрела на малыша, прикоснулась губами к личику и с этой минуты поняла, как ей он дорог и любим…
Через час пришли забирать детей.
— А у меня дочь голодная, сквозь слёзы сказала Решетникова.
— Ничего, мы её покормим, она у нас здесь такая ни одна.
Так с первых дней своей жизни девочка стала искусственницей. А через неделю их выписали; обменявшись адресами, Шмакова с Решетниковой расстались…

2

… Василий встретил Нину на вокзале, поцеловал её и с рук взял малышку.
Своих детей Василий любил очень, у него их было семеро и вот восьмая и опять дочь. А он с супругой так мечтал о сыне и даже имя дали, Саша! – Увы, Господь им снова послал дочь. – Василий бережно нёс ребёнка, подъехало такси, они сели и через десять минут их доставили к дому. Расплатившись с водителем, Решетников с малышкой зашёл в дом, прошёл в большую комнату, где ждали дети. Нина прошла следом за супругом, соскучившиеся девочки, бросились обнимать маму. Перецеловав всех, она сняла шубу и с рук супруга взяла маленькую, положила на диван, Василий пошёл раздеваться, девочки обступили сестрёнку.
— Ну, Нинок по – случаю ещё одного ребёнка, мы с тобой закатим грандиозный пир! Я распорядился зарезать кабанчика, мало будет, ещё и бычка порешим! Пригласил я нынче всю улицу, такое событие не часто случается! – Весело потирая руки, говорил счастливый, многодетный отец.
— Ишь – ты, какой он щедрый! На торжество пригласил всю улицу! – Почему не весь посёлок, а меня ты спросил? – Недоброжелательно сверкнув на него глазами, зло говорила супруга. Много – ли тебя приглашали, ненастолько мы богатые, чтобы пиры закатывать на весь мир! Да и не люблю я эти попойки!
— Какие попойки, Нинок, ведь ребёнок родился, дочь!
— Вот, именно, дочь! Значит никаких гулянок, вот если б родился сын, сама бы до утра гуляла!
— Что-же теперь делать – то, Нинок? – Я же всех уже предупредил, чтобы в субботу, как штык в три часа дня были у нас. – Расстроенный и сразу как-то сникший, говорил Василий Нине. – Увидев расстроенного супруга, Нина сменила тон.
— Если быть до конца честным самим с собой, то мне не нравятся эти мероприятия. Понапиваются «нахаляву» и начнут горланить песни, особенно Маруська Вагнер! – Любит жрать, и пить на дармовщинку, а потом плясать до утра и липнуть к чужим мужикам. – Василий вскинул на супругу удивлённый взгляд. – Да, да знаю я её стерву: чего смотришь, как солдат на вшу! Разве я говорю неправду?
— Я понимаю тебя, дорогая, но пойми и ты меня, как смотреть в глаза соседям? Дом у нас, слава Богу, большой, места всем хватит, и угостить будет чем. С чего ты взяла, что мы ненастолько богатые? – Слава Господу, в рот чужим не заглядываем!
— А, если будешь устраивать такие пиры, то через полгода с сумой пойдешь по миру. – Не успокаивалась супруга.
— Что-же ты думаешь, что я все хозяйство зарежу? – Я – же ещё с ума не сошёл!
— Ладно, не плачь, что-нибудь придумаем: раз пригласил всю улицу, значит, лицом в грязь не ударим! Только готовить будешь сам, я ещё слабая после тяжелых родов. – Василий обрадовался, соскочил с кресла и поцеловал Нину.
— Можешь не беспокоиться, всё сам приготовлю! – Ну, а теперь показывай нам нашу дочурку: мы давно заждались, правда, девочки?
— Да, да, в один голос закричали девчонки. – Нина уже согрелась с улицы и развернула дочь, всё это время малышка спала. Но вот на неё попал яркий свет лампы, и она зажмурилась, зевнула и открыла глаза.
— Мама, а почему у неё голубые глаза? – Спросила старшая дочь Людмила. Я тоже хочу такие глаза и белые волосы! – Нина посмотрела на Люду и на всех остальных, но ничего не ответила на вопрос старшей дочери. Она и сама не знала, почему у её младшенькой голубые глаза и белые волосы. Ведь у них в роду все были черноглазые с тёмными волосами. – Василий тоже обратил на это внимание, он нахмурился, но ничего не сказал супруге, тяжело вздохнул и, молча, вышел из комнаты. Вслед за ним одна за другой вышли девочки. Нина осталась одна, она перепеленала дочь и пошла, готовить кашку.
Нина варила кашу, а сама в памяти перебирала, кто всё-таки у них был с голубыми глазами? – Почему-то враз заболела душа, поведение супруга насторожило её. – «Что-же он себе надумал, ничего не сказал по – поводу дочери, весь ушёл в себя и вышел из комнаты»? – В глубине сердца затаился страх, страх перед будущим, какое – то нехорошее предчувствие. – Нина тяжёло вздохнула, остудила кашку и пошла к малышке. – В комнату, где находилась с малышкой мама, зашла Люда. Мать держала дочь на руках и из бутылочки кормила её. Людмила подсела к ним.
— Какая маленькая, а понимает, что надо сосать, да мама?
— Да, дочь, инстинкт, вот вы все сосали грудь, а она отказалась от грудного молока с первых дней своей жизни. Теперь придётся кормить искусственно.
— Мама, а как мы её назовём, ведь имя было для братика, а родилась сестренка? Нина положила в колыбельку дочь и посмотрела на Люду.
— А дадим мы ей имя, Саша, девочки тоже носят такое имя, верно?
— Верно мамочка, и Людмила побежала, сообщить всем, что девочку звать Саша.
На другой день Василий поднялся раньше обычного; не сказав, жене ни слово ушёл, на работу. Он даже не стал, есть; весь день для Нины был тревожным, и ненапрасно чувствовало её сердце. Вечером Василий притащился домой пьяный вдрызг; он еле стоял на ногах. Таким его не видели не то, что родные, но и старые жители посёлка. Стал горланить песни и разбудил маленькую; на кухню к нему вышла Нина и обомлела.
— Это что такое, где это ты столько часов пропадал? Почему пришёл в восемь часов вечера, да ещё в таком состоянии? – Василий не слышал голоса супруги, он пел блатные песни. Пришлось Нине, цыкнуть на него. – Не кричи, испугаешь малышку!
— Малышку, говоришь, а не та – ли это мышка, которую ты притащила вчера? Икая, спросил пьяный супруг.
— Какую мышь, иди, проспись, несёшь ересь.
— Ересь, говоришь, а скажи мне дорогая супруга, каким цветом у неё глаза, а волосы? – Наклонив голову набок, с ехидством спрашивал, её супруг. – Может у меня глаза голубые или у тебя, а волосы? – А скажи мне верная жена, на кого она похожа, тебе она никого не напоминает?
— А кого она мне должна напоминать?
— А ты не находишь, что она копия нашего соседа? Это не мой ребенок! Я давно догадывался в твоей нечистоплотности ко мне: что скрыть хотела, увы, не вышло! Все молишься своему Богу, а он взял да и выкинул вам номер! Грешна ты перед ним, да и передо мной тоже! – Вот и не спас он вас, и в частности тебя от вашей грязи – свиньи вы!
Нина Юрьевна в Бога стала верить ещё со времён войны, когда немец громил страну. В то время многие обращались к Богу…
Ошарашенными глазами Нина смотрела на Василия.
— Ты в своём уме, супруг, мой родной?!
— В своём, в своём, вот, где был твой ум, когда изменяла мне? Тогда не думала, что ребёнок сможет унаследовать внешность отца?
Нина услышала плач ребёнка, махнула рукой на пьяного супруга и поспешила в детскую комнату к Сашеньке. Девочка громко плакала, она взяла её на руки, прижала к сердцу, стала успокаивать.
— Ну-ну, не плачь, мамочка тебя сейчас перепеленает, накормит. Положив девочку на диван, она взяла свежие пеленки. Зашла Люда.
— Мамочка, я сварю Сашеньке кашку, всё тебе будет легче? – Нина улыбнулась дочери, она ушла. – «Да, дочь выросла, хорошая помощница, на такую не страшно будет оставлять ребенка». – Хозяйство большое и надо будет управляться, кормить, убирать за ним, доить корову, коз. У Нины отлегло от сердца, теперь есть, на кого надеяться, Василий похоже запил. Нина знала, что в роду у них был пьяница его брат, так и сгорел от водки, всегда боялась, чтобы Василий не пошёл по его стопам…
Накормив дочь, Нина пошла, управляться со скотиной: накормила поросят. Они заметно подросли, в этом году свиноматка принесла им 8 хорошеньких поросят и все остались жить. Дала сено тёлочке, подала хлеб бурёнушке, вымыла вымя, смазала соски и подоила. Надоила целое ведро, коровка была молочная. Накормила остальных, теперь и на душе спокойно, сегодня все сыты. Хозяйство у них состояло из двух больших свиней, два кабана, свиноматка, козы. Птицы немеренно: гуси, утки, куры и индюки. Да, жили они богато.
Василий пьяный прошёл в свою комнату и, не раздеваясь, упал на кровать, захрапел.
Дом у них был огромный, состоял из пяти изолированных больших комнат. Коридор с верандой и чуланом: три сарая, двор, который был разбит под фруктовый сад. Росла яблоня, вишня, и был огород, который отделялся от сада и двора забором. Свой колодец, и часто с других улиц приходили к ним по воду. Вода была холодной и мягкой, очень вкусной.
Управившись с хозяйством, далеко за полночь, Нина легла спать…
На другой день, Василий опять пришёл с работы поздно и пьяным: стал ругать супругу и «приблудного» ребёнка. Нина доказывала ему, что перед ним она чиста, но Василий и слушать её не хотел. Оскорблял и даже намахнулся, но Нина от удара увернулась. – Со слезами на глазах ушла в комнату к малышке. А он падал, на чём стоял и замертво засыпал. Так стало повторяться каждый день.
Однажды он пришёл со своими друзьями, Геннадием и Фёдором. В доме, только что были перемыты все полы.
— Ну и куда это ты прёшься по чистым полам, да ещё и не один? У тебя что повылазило, что полы помыты, ещё не просохли? Вон на улицу, смотри, сколько грязи нанесли, не стыдно, дочку бы пожалел! – Расстроенная супруга ругала мужа и его друзей.
— Не шуми, Нинок, посмотри это – же Федя, мой лучший друг! Ты что забыла его, это же он, помогал мне рыть колодец! Вот такой друг! И он поднял вверх большой палец правой руки, засмеялся. – Между прочим, у него сегодня день рождения. Вот мы и пришли отметить, поздравь его Ниночка, и чем кричать, лучше накрой нам стол, да водки побольше.
— Что?! – Я тебя сейчас напою и накормлю: ишь чего он придумал?! Вон, вон на улицу, все: день рождения он пришёл праздновать у меня?! Его день рождения, пусть и празднует у себя! И Нина выставила всех за двери. Поведение жены Василия разозлило.
— Она, что спятила? Меня – же, и из собственного дома? – Ну, я ей сейчас задам, покажу, где раки зимуют! – И Василий ринулся в дом, но Фёдор остановил его.
— Да, брось ты Вася, Нина права, день рождения мой, значит, и пойдём ко мне.
— Хорошо, вы идите, я вас догоню. И Василий прямым ходом отправился в сарай.
— Что там за визги, как, будто бы поросёнка режут, а ну, Надюшка сходи, посмотри, что происходит там.
— Мама, мамочка! – В дом влетела перепуганная средняя дочь Надежда.
— Что случилось, славная моя, на тебе лица нет?.
— Папка, он забрал маленького поросёнка, положил его в мешок и ещё прихватил с собой двух больших уток. Я не давала ему, так он кинул меня на сено, всех до смерти перепугал и ушёл. – Вытирая слезы, взахлёб рассказывала Надя. Мать на чём стояла, так и села: обхватив голову руками, забормотала.
— Господи, что-же это происходит, что случилось с ним? – Он не ведает, что делает, никогда раньше он так много не пил. Две недели, как я приехала из больницы, он пьёт без просыпу. Что за горе вошло в наш дом, почему так болит сердце, не спокойно на душе?
Впервые в жизни Василий не ночевал дома, как ушёл с друзьями отмечать день рождения друга и не было его десять дней. Пришёл небритый, нечесаный, не мытый. От него несло винным перегаром, смешанным с никотином.
— Ой, как болит моя головушка, у нас есть что-нибудь выпить? – Василий не смотрел в глаза Нине, наверное, ему всё – же было стыдно, значит не всю пропил совесть.
— Где это тебя носило столько дней? – Что-же ты творишь, Василий, на работу не ходишь, выгонят, не посмотрят на многодетную семью?
— Молчи, несчастная, ещё рот посмела открыть! О детях заикнулась: моих детей только семь, восьмая, не моя! – Он стал стучать дверками стола в поисках спиртного, но там ничего не было. – У нас, что в доме нет водки?
— А, ты что купил её? – Ты лучше присядь, мы с тобой поговорим по – совести!
Нина взяла его за руку.
— Не трожь меня, отмахнулся Василий от неё. Не собираюсь тебя слушать, не хочу! Да, я и жить-то не хочу: ославила меня на всю «деревню». А теперь она желает со мной говорить, не выйдет подружка!
— Перестань нести ахинею, чистая я перед тобой, как перед Богом!
— Бога-то сюда не путай: не убедительно, пташка, поёшь, прочь с моей дороги! И оттолкнув супругу, он направился к дверям. Нина прочла его мысли и перегородила ему дорогу.
— Не пущу! Расставила руки в сторону. – Но, Василий грубо оттолкнул супругу и выскочил на улицу, побежал в сарай, за очередным поросёнком и прочей птицей. – Нина влетела следом. – Не дам, сволочь, пьяница, что дети будут есть? – Но супруг был сильнее своей супруги, он толкнул Нину, как в прошлый раз толкнул Надюшку на сено и унёс с собой поросёнка и одного индюка.
Горько зарыдала Нина, не зная, как ей жить дальше. К ней подошла старшая дочь, Людмила, забрала в дом…

Полный текст скачать с сервера — 685_Osp

Добавить комментарий