Десять

Десять

Занесли сумки в комнату. На служебном синеватом одеяле, «жакартовое одеяло» — «подарок турецкого султана Баязида степному городку», рассыпали небольшие круглые яблоки, не то «венгерки», не то «лимонки». Жаркий день и солнечный свет нагрел одеяло через окно, и деревянный домик. Угощали друг друга, вежливый тон и легкая непринужденность в голосах. Два приятеля по совместной работе, и третий, незнакомый для них. В километре, за густыми в листьях кустами и большими деревьями течет широкая река. Уже покачиваются на воде бакены с фонарями. И ночью речная вода будет обтекать бакены, и на рассвете, и под летними дождями. Невысокий горбоносый старик запрягает лошадь. Летняя рубашка с длинными рукавами облегает его сутулую спину. Смуглое лицо в глубоких морщинах. С утра до вечера ходит в кепке под летним солнцем. Сухощавая старуха в обвязанном платке выходит и заходит в прохладный коридор дома. От коридора веет вековым бытом. Взрослый сын хочет перебраться в город. Здесь ему скучно. В городе найдет работу, другую подругу. Новое, городское хочет вдохнуть. Длинные прокуренные зубы старика и его захолустная неторопливость. Похож на свою лошадь. Зимой было пустынно. Летом появляются люди. Летние сезоны, служебные обязанности, собаки чаще лают. В другой жаркий день, под вечер добирался до домика, где раскидали яблоки в комнате. Шел за городом. Выбежали две черные большие овчарки. Злобные и обученные. Готовы были накинуться на человека. Откуда такая свирепость? «Был бы пистолет… и палки рядом нет. Не видно вокруг палки. И долгая ходьба на дороге, в одиночестве, куда-то исчезла, улетела, разбилась вдребезги, в другой жизни было, ходьба в безлюдной местности. Машины иногда проезжали рядом. Отходил в сторону. Собаки выскочили через знакомый им лаз в покрашенном штакетнике. За оградой показались мужчина и женщина, посмотреть на кого лают их большие, любимые собаки. Он в сетчатой шляпе и в оптических очках. Она – полноватая, в летнем платье, на лямках. Оба идут среди кустов сирени и желто-медных деревьев боярышника. Идут загорелые и разомлевшие, любящие своих собак, свою дачную жизнь. Обученная злобность собак, охраняющие их долгую замкнутость. Комната с яблоками находится километрах в десяти. В их скрытой усмешке – выражение, что собаки не должны быть привязаны в таких местах, на то и надо держать таких больших собак, а в подсознании было хорошее чувство, что собаки доказали свою свирепость и преданность. Эти места надо проезжать на транспорте, не ходи один пешком здесь. Тогда собаки не кинутся. Не разорвут. Пожилой человек в шляпе и в очках солидно ступал за загорелой женщиной. «Раньше работал на солидной должности, и отсюда на лице застыла честолюбивая суровость?.. Бог его знает…». Засыпая мужчина вспомнил громкий лай собак. Самое яркое впечатление за весь тихий день. Лай на чужака, который шел из города куда-то. Привычным жестом снял очки и положил их на тумбочку. Теперь заснуть в этой многокилометровой тишине… Возле их дома проходит длиннейший спуск асфальтовой дороги. «Собаки чувствовали, что они большие. Что их двое, а человек один, вроде, не пугливый. Так его хочется покусать. И хозяева у них такие милые, так сытно их кормят. И в хорошем месте живут. Человек смотрит на них с холодным равнодушием. Неторопливо отходит от них, больших собак с их дорогими хозяевами. Хоть бы дрогнул, побежал, погнаться за ним и покусать».

Добавить комментарий