НИЧТО НЕ ЗАБЫТО

Бирюкова терзали кошмары. Ему снились гипнотизёры, наглые бабы, вытирающие подошвы грязных сапог о его лицо, спецназовцы в камуфляже, которые куда-то его несли, их майор в кителе и погонах, державший его за уши и что-то кричащий ему в лицо, его начальник — толстый армянин истерично орущий на врачей в очередной раз переборщивших с наркозом или снотворным, коллеги оружейники — с Украины, русских нет в этой отрасли почти, давно всех выдавили из отрасли и страны, да и просто убили и затравили до смерти лоббисты концерна Калашников, из-за чего допрос приходилось делать с перерывами, упуская драгоценное время до утра. Они хотели, чтоб он сошёл с ума — превратив его жизнь в агонию, полная изоляция от каких-либо друзей и знакомых, шальных развлечений, внушаемая ему безнадёга — упивались психологи центра обработки при ФСБ и ГРУ своим могуществом над душонками жалких людишек вроде него. Всё это должно было сломить его морально, но он так и не выдал им своих наработок за так всяким сынками из юных дарований присланных на заводскую практику из «их» училищ и прочих военно- академических ПТУ. Они просто не знали, что из-за его заработка у него и так не было всего того, чего его хотели лишить. Да откуда им знать-то? Они даже в детстве меньше чем на 10 тысяч рублей не жили. Всех по себе меряют — без социальных интернет сетей, клубов и наркотиков — им жизни нет!

Бирюков сам себе ехидно улыбался:»Да уж, об этом не пишет Андрей Ильин в своих книгах про разведчиков. У него всё чинно и старо. Не про эту эпоху.»

И ещё Бирюков очень хотел бы отомстить всем сотрудникам из института мозга, или тем кто придумал
эти сетки для считывания активности мозговых процессов, так часто горевшие на нём. Просто связать их и провод под напряжением в задницу их детям особенно младенцам если они есть и близким засунуть и наслаждаться — их, подавленным состоянием! Ну а уж потом и им голову отрезать тварям недобитым!

С тех пор как Бирюкова уволили с оборонного завода, где тот был инженером-конструктором и проектировал, как новые виды вооружений, так и дорабатывал старые, эти вполне реальные кошмары преследовали его уже несколько месяцев.

Бирюков знал, что это явь и происходит с ним каждую ночь под средним наркозом. Уходя с завода он своих наработок и чертежей не оставил, а то что было спрятано в тайниках, про которые знали бывшие друзья и как им казалось более, чем сам Бирюков удачливые коллеги, вскоре присвоенные и воплощённые находки оторвали им руки и ноги, эти проекты не числились за ним — так он проверил тех кого называл друзьями на вшивость и наказал врагов. Придраться с юридической стороны ни к чему было нельзя — сами виноваты, да и шепнул он им про них уже после того как выперли. Те отказывали ему во всём после увольнения, хоть и были в прошлом его друзьями и ехидничали, называя Бирюкова никчёмным попрошайкой.

Бирюков не знал тех, что приходят к нему, но догадывался, что это либо СБ завода, либо ФСБэшники, которым заказали его. Впрочем, ему было всё равно кто они такие, для него они все вне зависимости от чинов, званий и ведомственной принадлежности были, есть и теперь навсегда останутся — лишь ворами и убийцами шарящимися ночью по его дому. Пару раз майор всё же докричался до Бирюкова и что-то вякнул про жертвы и его долг перед «их Родиной», на что получил логичный ответ, что Родина — их, а не его и это она ему задолжала, а не он ей. А что до военных — так рисковать своей задницей и умирать за по приказу неуправляемых и ненавидящих всех и вся шизофреников и свиты из их торгашей — это их долг — заняли: денюжки, на должности и сытую жизнь, будьте любезны отработать их, скоты! За правду, ему конечно досталось — его головой сыграли в «мяч об стену», и вытерли им весь испачканный пол, футболя его берцами из угла в угол и отбивая кишки и почки. Их медицина могла убрать лишь внешние следы побоев, но не внутренние.

Его, да и вообще оружие было никому не нужно в этой стране, как и он сам. Раньше была романтика в голове, что он укрепит обороноспособность страны, что будет делать автоматы спецназу и армии, только выветрилась вся эта романтика с частыми ударами прикладов автоматов об его голову теми же спецназовцами — служителями конъюнктуры и больших денег в кармане правящих Родиной предателей и их приближённых. Солдатам его оружие не дадут те же «сундуки-лампасники» в генеральских и не очень погонах, отрыгивающих на пропагандистских шапкозакидательских, по нынешнему ура-патриотических, сайтах своё мнение о том, что срочникам вообще не нужен в бою даже автомат, да и вообще оружие им давать вредно — они стрелять из него в «дедов» — основу их благоденствия, начнут. А потом и в них. Видя кто на самом деле их реальный враг.  Только отцы командиры, укрывающиеся за их спинами от пуль боевиков с спецсредствами в руках отомстят за них непременно, как бывало в Чечне и не только — будет потом повод сказать их клушам матерям, что сын героем погиб. Конечно, это же всегда было так патриотично — умереть за жирующего за твой счёт вельможу.

По правде сказать, спецсредства их давно устарели. Конструкторов сменили менеджеры гуманитарии пытающиеся выдать ещё более не в зуб ногой в этом президентам, премьер- министрам и просто от них назначенцам по оборонке, советские разработки присвоенные Тулой за новый прорыв свежих конструкторских мыслей.

Гремела война в Осетии. Допивая ряженку и доедая второй килограмм винограда с гематогеном — единственные доступные средства отходняка от той химии, что его качали несколько месяцев, Бирюков завидовал убитым — им повезло, раз и пуля в башку — умер быстро, почти без мучений, ему же приходилось по несколько раз за месяц.

Прошло сотрясение. Через некоторое время его оставили в покое, заключив, что даже в тюрьме он скорее сгниёт заживо, чем что-то отдаст им. Ещё бы — ворам легче украсть, чем купить, создать рабочее место, вложиться в проект.

Инновации, высокотехнологичное производство новой продукции — твердил с экрана один. Поддержка и инвестиции в производство — заверял второй. И обои ни слова о защите авторских прав и интеллектуальной собственности.

Впереди была новая жизнь, к которой надо было приспособиться и выжить, назло всем! Немного придя в себя, заново научился мечтать, но уже в новом направлении, точнее планировать, пока мечтать не очень получалось. В душе по-прежнему была унылая каменная пустыня, но он знал, что сможет её перейти. Потому, что он не привык:»Никто, кроме нас!» Он привык, что кроме него — больше некому!

Добавить комментарий