КАКИЕ ГЛАЗА У ЗИМЫ

Анатолий Чертенков «Запаздывает, запаздывает зима. Вот и птицы улетели, и деревья пригорюнились, и зайцы шубки сменили, а за окном… Ох, Господи! Прости меня грешного…» С невесёлыми мыслями засыпал вчера технорук зареченского лесопункта Андрей Петрович Веселов, и были у него на то свои причины. А утром проснулся, глянул в окно: деревья серебром позванивают, с морозцем заигрывают. А меж ними тропинки, а за ними делянки. И всё вокруг бельём свежим заправлено, ветерком любовно разглажено. «Топ-топ-топ, хлоп-хлоп, дзинь-дзинь-дзинь!!!» – донеслось из детской. Проснулась внучка, шестилетняя Ленка, и сразу к деду: – Деда! Покачай на ножке. – Да ты же большая, Ленка! – Ну и что! Мне так нравится! Делать нечего. Садится дед Андрей – здоровенный детина сорока восьми лет от роду на табурет и давай подбрасывать Ленку. Та и довольна. Вверх-вниз, вверх-вниз! Ух!!! – Деда! А почему у тебя бороды нет? А палочка где? Ты же у меня дедушка и должен ходить с палочкой. Дед смеётся: – Ишь ты, с палочкой!.. – Ой! – взвизгивает Ленка и бежит к окну. – Ой, деда! Зима настоящая! Смотри, деда, смотри! Доволен Андрей Петрович – и внучке зима по сердцу! А та знай себе тараторит: – А у зимы глаза есть? – Есть, – отвечает дед. – А то как же! Чтоб за порядком смотреть, дороги лесовозные намечать, морозу их заказывать. Чтоб заспешили по тем дорогам нагруженные лесом автобогатыри, чтоб было из чего тебе к школе стол письменный да шкаф смастерить. – А какие они, глаза у зимы? У мамы моей – голубые, у папы – карие, а у бабушки Любы – серые. – Гм, – озадачивается дед, – это ты должна сама определить, когда с зимой повстречаешься. – А где она живёт? – Известно где, в лесу. – Хочу в лес! Хочу в лес! – запрыгала Ленка. – А не забоишься? – Что я, маленькая?! – у Ленки от обиды задрожали губы. – Ну, ладно, ладно, – сдаётся дед. – Пойдём. И не успел день разгореться, как они в путь собрались. Идут счастливые, довольные. Снежок под ногами поскрипывает. Поскрипывает да подбадривает: – Хорошо идти. Хорошо идти. Но вот и лес в новом убранстве, словно к празднику принаряженный. Как медведицы заполярные, подбоченились сосны мохнатые. Тут же ёлочки, словно девушки белым бисером платья вышили. А сквозь веточки, сквозь иголочки небо видится синим озером. Изумилась Ленка и вскрикнула: – Ой! Глаза у зимы как у мамочки: голубые, большие и добрые!!! Час прошел, вслед второй незамеченными. – Хорошо, деда! – танцует Ленка. – А то как же! – поддакивает дед. Неожиданно потянуло холодом. Деревья расступились, и очутились путники на заброшенной, позабытой делянке. И тотчас пропало солнце. Это ветер загнал его в гущу облаков, от стыда подальше. – Что это? – испугалась Ленка. Впереди, насколько хватало глаз, лежали свалки леса. Мёртвого леса. Пропал запах смолы. Ни птиц, ни следов звериных. И померещилось Ленке, будто попала она в Кощеево царство. И бродит по этому царству Зима, бродит, головой качает, руками разводит, а поделать ничего не может. Не превратить сгнившие деревья в строевой лес. Не заставить его подняться к небу, подпереть Твердь могучими стволами. Не возвратить былой красоты и величия. А ещё почудилось Ленке, будто повернулась к ней Зима лицом, но не улыбнулась. Окатила ледяным взглядом, а глаза у нее не голубые, как давеча, а тёмные, насквозь пронизывающие. И от этого ещё горше стало девочке. Прижалась она к деду и заплакала. Что мог сказать ей Андрей Веселов? Чем успокоить? Его это лес! Его свалки! За них и орден получил. Впрочем, за вывозку лесопункт не отвечал. Не отвечал он и за строительство дорог. Зарплату давали за умение работать пилой, а оно вон как аукнулось… Взял дед Андрей Ленку за руку, и поплелись они восвояси.

Добавить комментарий