СВОЕОБРАЗИЕ РОССИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ И ПРОЦЕССЫ МОДЕРНИЗАЦИИ В РОССИИ

Введение.

Теория и история российской культуры стояла и стоит перед проблемой осмысления и научной типологизации российского исторического пути, а также создания прогностической методологии, позволяющей не только объяснять, но и до известной степени предсказывать развитие российской цивилизации. Это актуально, потому что современная Россия находится в состоянии полномасштабной структурной трансформации всех сторон своего цивилизационного и социокультурного существования.
Литература, посвящённая проблема¬тике российской историософии, чрезвычайно обширна. Прежде всего, это труды русских философов, создавших традицию осмысления особенностей культурно-исторического пути России (П. Н. Чаадаев, Н. Я. Данилевский, К. Д. Кавелин, Ю. Ф. Самарин, Н. А. Бердяев, С. Л. Франк, И. А. Ильин, С. Н., Е. Н. и Н. С. Трубецкие, Г. П. Федотов, Г. Г. Шпет, В. Ф. Эрн). В советской и современной отечественной литературе эта линия продолжена в трудах таких исследо¬вателей, как М. К. Мамардашвили, Г. О. Батищев, М. К. Петров, Э. С. Маркарян, В. В. Налимов, А. Я. Гу¬ревич, А. Д. Сахаров, Л. Н. Гумилёв, Ю. М. Лотман, Д. С. Лихачёв, о. А. В. Мень и другие. Среди историософской и культурологической традиции выявления специфики русского пути развития особо следует выделить спор западников и славянофилов и осмысление его в отечественной философской и культурологической литературе конца ХХ века, а также в трудах западных исследователей – таких, как Дж. Биллингтон, Ф. Бродель, Ч. Данинг, Н. Дэвис, А. Каппелер. Подключение зарубежных материалов особенно интересно и перспективно в научном отноше¬нии, так как зарубежные авторы были в значительной степени свободны от тра¬диционных российских пристрастий и антипатий и в силу этого вносили свежую своеобразную (хотя подчас и дискуссионную) ноту в общую тональность научных высказываний по интересующей нас проблематике.
В литературе, связанной с осмыслением отечественной истории и культуры, особо важными для данного исследования явилась «цивилизационная» и «диалоговая» парадигмы культурологии (представленная в трудах Н. Дани¬левского, О. Шпенглера, А. Тойнби, П. А. Сорокина, К. Ясперса, М. Бубера, М. М. Бахтина, Л. Н. Гуми¬лёва. М. К. Петрова, А. С. Ахиезера, А. Я. Гуревича, Э. С. Маркаряна. А. И. Арноль¬дова, И. Н. Ионова, В. М. Межуева, Л. Н. Когана, Н. С. Злобина, М. С. Кагана, В. Е. Да¬видовича, Ю. М. Лотмана, Б. А. Ус¬пенского).
Особый блок литературы связан с анализом феномена модернизации как западными авторами – классическими (К. Маркс, О. Конт, Ч. Кули, Э. Дюркгейм, Ф. Тённис) и современными (Д. Лернер, Ш. Айзенштадт, У. Бек, З. Бауман, У. Мур, Н. Смелзер, А. Инкелес, Д. Смит, А. Франк, С. Хантингтон, Ф. Кардозо, У. Ростоу, Дж. Гэлбрайт, Ю. Хабермас, А. Тоффлер, Д. Белл, Дж. Пламенатц, Р. Пенок, Э. Гриффис, С. Липсет, Г. Алмонд, Л. Пай, Э. Гидденс), так и отечественными (П. А. Сорокин, Б. С. Ерасов, Ю. Г. Ершов, Л. А. Закс, М. С. Каган, В. Е. Кемеров, Т. Х. Керимов, В. И. Копалов, В. А. Лоскутов, В. М. Межуев, Н. Н. Моисеев, В. В. Скоробогацкий, М. Н. Эпштейн, Ю. В. Яковец).
Несмотря на разнообразную и обширную литературу по проблеме исторического пути России, многие вопросы остаются без ответа. В частности, таковым является вопрос: можно ли считать российскую культуру целостным и устойчивым образованием, или речь должна идти о различных дискретных российских цивилизациях? Если же признаётся цивилизационная дискретность российской культуры и социума, то каким образом соотносится единство и разнообразие русской культуры и истории? Наконец, нет ясности в вопросе связи характеристик цивилизации и процессов модернизации. Вопрос о сути модернизации и особенностях её осуществления тоже требует прояснения.
Таким образом, объектом исследования является историко-культурный путь, пройденный российской цивилизацией. Предметом исследования выступают присущие ей специфические особенности дискретного развития посредством последовательно сменяющих друг друга «исторических организмов» (Н. Данилевский), имеющих разную парадигму эволюции и разную семантику, а также сущность и содержание модернизационных процессов в России: оба эти аспекта научного рассмотрения находятся в тесной связи друг с другом. Для того, чтобы решить данную задачу, необходимо:
— выявить цивилизационные особенности России;
— понять взаимосвязь единства и субцивилизационной дискретности в культурно-историческом развитии России;
— проанализировать сущность модернизации как способа обновления культуры и социума, а также типы модернизации;
— на основе выявленной сути модернизации представить исторический путь России как смену домодернизационных и модернизационных эпох;
— рассмотреть исторически сложившиеся модификации отечественной цивилизации как этапы культурно-исторического пути России, а также факторы, влияющие на формирование каждой из них;
— раскрыть динамику модернизации и антимодернизации и воздействие последней на характер развития исторических, цивилизационных и социокультурных ситуаций в России.
Все вышеозначенные вопросы составляют проблемное поле данной книги.
Глава 1: Проблема модернизации в свете цивилизационно-дискретного развития России

1. Специфика российского культурно-исторического пути как цивилизационно-дискретного развития

«Историософское осмысление пути России – одна из постоянных тем
и проблем русской мысли. Представляется, что в резко изменившейся жизненной ситуации наших дней эта традиция нуждается в продолжении и развитии. Уже недостаточен анализ историософских идей прошлого; необходим сегодняшний, рождённый сегодняшним положением дел анализ «русского пути»: слишком серьёзен и значителен пережитый и накопленный Россией опыт, чтобы не попытаться его заново осмыслить» [101, с. 13]. Эта констатация В. Кантора может послужить эпиграфом ко всему данному исследованию (и к рассматриваемой в нём проблематике), тем более что, по совершенно верному замечанию В. Копалова, все аспекты историософии «связаны с прогностической функцией философии истории, со стремлением обнаружить смысл истории и её отдалённые перспективы» [69, с. 305].
Таким образом, главную проблему данной книги можно обозначить следующим образом. Теория и история российской культуры стояла и стоит перед проблемой осмысления и научной типологизации российского исторического пути, а также создания прогностической методологии, позволяющей не только объяснять, но и до известной степени предсказывать развитие российской цивилизации. Это актуально, потому что современная Россия находится в состоянии полномасштабной структурной трансформации всех сторон своего цивилизационного и социокультурного существования.
Проблема исторического пути и сущности России как цивилизационного феномена является одной из стержневых и предметообразующих для русской философии. Несмотря на длительную традицию в осмыслении российского исторического пути и судьбы, поисков «русской идеи», способов самоидентификации России, единого и эффективного в современных условиях ответа на эти вопросы нет до сих пор. Более того – многолетняя, длящаяся не один век дискус¬сия о понимании закономерностей российской историко-культурной эволюции не только далека от разрешения, но и имеет тенденцию к обрете¬нию своего рода «второго дыхания; данная тематика обречена ещё долго оставаться актуальной для отечественной науки. Россия вновь ищет способы обновления не только экономики, государственных структур, общественных и политических институтов, но и всей системы ценностей, всех социокультурных основ своего бытия, как и способов жизни российского общества, адекватных реалиям современности. В свете вышесказанного обращение к проблеме исторического пути России, к способам объяснения и типологизации особенностей её культурно-цивилизационного развития и, в связи с этим – к проблематике модернизации России представляются актуальными.
Существенной проблемой является тот неоднократно констатируемый
в последнее время факт, что традиционные (особенно для советского и постсоветского социумов) историософские схемы чем дальше, тем больше оказываются трудноприменимыми для объяснения и осмысления исторического пути России (и не только России!). Как точно отметил В. Кемеров, «линейная эволюция общества и соответствующая трактовка направленности изживаются обществом… «классические стандарты» описания общественной эволюции себя исчерпали. А человеческое общество между тем постоянно решает задачи соразмерности позиций и претензий составляющих его субъектов. Направленность истории не задана как цель, но она постоянно присутствует в социальных взаимодействиях как задача, как прогноз потребных результатов, как модель, корректирующая выбор средств, как группировка положений, влияющих на последовательность действий. История всё более раскрывается в со-бытийности различных социальных образований; их встреча в текущем настоящем, их взаимосвязь в надвигающемся будущем оказывается важнее их отнесённости к прошлому, их ранжированию по степени развития… Истории, представленной в этих схематизмах, приходит конец. Но она продолжается постольку, поскольку включена в процесс воспроизводящегося, полифонически расчленённого и связанного человеческого сообщества, поскольку сохраняется проблема стандартов социального взаимодействия. Прежняя история представлялась и строилась как последовательность ступеней, типов, формаций. Нынешняя и грядущая представляется и начинает выстраиваться, точнее – функционировать, как взаимодействие различных формаций… не в догматическом смысле этого слова, а в трактовке их как специфических социальных систем» (все курсивы принадлежат автору) [110, с. 211-212].
По отношению к российским реалиям данная проблематика стоит многократно более остро – по причинам особого социокультурного положения сегодняшней России, о котором точно выразился В. Кемеров: «Россия 90-х гг. нашего столетия (то есть, ХХ века – Д. С.), вступив на путь реформации, оказывается перед своеобразным парадоксом. Она стремится включиться в постсовременный мир, отказывающийся от одномерных представлений об индустриальном, экономическом, техническом и научном развитии человечества. Вместе с тем, она не может опереться на твёрдую почву социальных и культурных форм, воспроизводящих общественную систему, то есть, на надёжную связанность её элементов во времени и пространстве, элементарную согласуемость действий и помыслов людей в их социальной жизни» [110, с. 213].
Такой диагноз представляется точным, однако можно сделать следующее, уточняющее дополнение. Отмеченный В. Кемеровым парадокс проистекает из того, что в современной России – едва ли не впервые за несколько столетий – имеет место полномасштабный цивилизационный и связанный
с ним аксиологический кризис, коренящийся в потере Россией традиционного (для нескольких последних веков) имперского статуса. Можно констатировать совершенно определённо: современная (постсоветская) Россия ещё не обрела устойчивой самоидентификации (как в своё время высказался Н. Гоголь, «велико незнание России посреди России») [55, с. 5]. К тому же – и это уже неоднократно отмечено современными исследователями – состояние «посткоммунизма» (термин Б. Капустина) в принципе не даёт на сегодняшний день окончательной возможности идентифицировать современное социокультурное состояние в привычных и отработанных категориях [198 , с. 16].
Подобное частично имело место в годы гражданской войны в начале ХХ века, однако тогда страна достаточно быстро (уже на исходе гражданской войны) провела сперва частичную, а затем и широкоохватную реколонизацию и тем самым вернулась в ставшее за два столетия привычным социокультурное состояние, тем самым избежав системного кризиса идентичности. В наши дни именно такой кризис составляет едва ли не кардинальное содержание историко-культурной жизни российского государства и общества – что, в свою очередь, даёт метастазы практически во все области духовной жизни (а через неё – и материальной, подтверждая известную идею Ф. Энгельса о «параэкономических явлениях» и концепцию М. Вебера о рождении экономических феноменов из духовных доминант конкретной цивилизации).
Таким образом, на повестку дня выдвигается первая основная проблема, лежащая в основе данной работы – выяснение фундаментальных характеристик российской цивилизации. Очевидно, что «философия истории всегда представляет собой попытку универсального понимания истории, отыскание во внешнем многообразии и непохожести локальных культур, стран и народов единое основание исторического развития человечества» [202, с. 134]. Общеизвестно, что споры о месте российской цивилизации в этом самом «едином основании исторического развития человечества» и о имманентно присущей ей специфике составляют чуть ли не главную семантическую основу всей отечественной публицистики, общественных наук и (в значительной степени) литературы на протяжении последних 200 лет (а фактически ещё раньше – начиная, как минимум, с церковной реформы XVII в. При этом, однако, зачастую за кадром остаётся вопрос особой важности: о какой, собственно, российской цивилизации конкретно идёт речь? И это составляет первую узловую точку проблемы.
В своей известной работе «Истоки и смысл русского комму¬низма» Н. Бердяев произвёл констатацию, имеющую прямое отно¬шение к интересующей нас проблеме. «В истории – сообщает фи¬лософ – мы видим пять разных Россий: Россию киевскую. Россию татарского периода, Россию московскую, Россию петровскую, им¬ператорскую, и, наконец, новую советскую Россию» [19, с. 7] (впоследст¬вии Бердяев гипотетически предсказал и появление новой, постсо¬ветской России) . Позднее философ повторил свой прогноз в работе «Русская идея» [201, с. 449]. То есть, в нашей отечественной истории (и истории культуры) необходимо говорить не о единой, последовательно развивающейся цивилизационной линии (не только о ней – единая российская цивилизация, разумеется – реальность), а о нескольких последовательно сменяющих друг друга типах более дробного, нежели цивилизация, порядка. Иначе говоря, того плавного течения исторического процесса, которое обычно описывается в учебниках и традиционно ориентированных исследованиях, в реальности нет – вместо него имеет место неоднократная и радикальная транс¬формация основ отечественной цивилизации.
Фактически у Бердяева речь идёт о «периодах цивилизации»; термин введён Н. Данилевским, и последний обосновал его следующим образом: «Под периодом цивилизации разумею я время, в течение которого народы, составляющие тип – вышед из бессознательной чисто этнографической формы быта… создав, укрепив и оградив своё внешнее существование, как самобытных политических единиц… — проявляют преимущественно свою духовную деятельность во всех тех направлениях, для которых есть залоги в духовной природе» [68, с. 52-53]. Определение Данилевского можно скорректировать только в одном пункте – в смысле исключительно духовного приоритета понимания вышеописанного феномена: как увидим в дальнейшем, картина в данном случае имеет место более сложная и многоуровневая.
Бердяевская констатация (назовём её «моделью Бердяева») в своём семантическом контексте раскрывает и ещё одну характер¬ную черту российского цивилизационного развития. Поскольку ка¬ждая из названных «Россий» содержательно и культурно самостоятельна (а это у Бердяева подчёркнуто даже терминоло¬гически – философ прямо говорит о «разных Россиях»), на стыках между ними возникает ситуация частичного разрыва преемствен¬ности. То есть, эволюция российского социокультурного мира шла и идёт как бы не совсем «по Гегелю» – вместо хрестоматийного «за¬кона отрицания отрицания» наблюдается скорее некая культуроло¬гическая дискретность, носящая подчас характер «отряхания праха с ног». Бердяев точно определил главный феноменальный аспект российской цивилизационной эволюции словами: «Развитие России было катастрофическим» [201, с. 449] (то есть, не последовательным, дискретным). Следовательно, фундаментальную семантику отечественной цивилизации можно определить как сочетание единства и дискретности[129, с. 51].
Можно, использую терминологию М. Бахтина, констатировать в каждом «периоде цивилизации» наличие индивидуального хронотопа [16, с. 9] – «существующей взаимосвязи временных и пространственных отношений», которая, говоря словами Д. Горина, «концентрирует в себе различные временные реальности… время человеческой жизни, историческое время, представления о Вечности, и является своеобразным структурирующим основанием смыслового пространства, в которое вписываются значения каждого конкретного события» [57, с. 29]. Иначе говоря, каждый «период цивилизации» России был не только фактически противопоставлен предыдущему, но и осмыслял себя в символических формах по данной матрице. Следовательно, первой и главной проблемой становится необхо¬димость, во-первых, определить культурологическое и цивилиза¬ционное «лицо» каждой конкретной «России» (в бердяевском по¬нимании), и, во-вторых, понять механизмы взаимоотношений и взаимодействий каждого конкретного «лица» с другими культурами и цивилизациями, а также его мат¬рицу эволюции.
Для российской исто¬риософии данная проблематика важна вдвойне
в силу синтетично¬сти российской культуры (и цивилизационного облика) – по диаг¬нозу Г. Померанца, «России… пришлось вживаться в несколько культурных миров (или, как я это назвал, субэйкумен) . От череспо¬лосицы культурных пластов «широта» русской культуры и её незавершённость» [195, с. 133]. Используя формулировку В. Лоскутова, «исторический мир России – это мир разно-стояния; он притягивает и одновременно отталкивает от себя иные миры, призывает человека к миротворчеству и преграждает ему путь» [75, с. 12]. Ещё более категоричен А. Ахиезер: «Россия – расколотое общество… потому что в ней действуют одновременно противоположные, пытающиеся стать господствующими логики. Каждая из этих логик по-своему рациональна и несёт в себе свой собственный проект жизнеустройства, культурную программу, каждая воплощается в социальные институты, образы и традиции… Обе логики почвенны; ни одна из них не является «чужой», «наносной». Но это не рядорасположенные логики: они связаны генетически» [7, с. 10]. То есть, вопрос стоит следующим образом: в каких конкретных формах в рамках каждой данной «России» проходит диалог культур и «вживание в культурные миры». В связи с этим необходимо сделать следующее уточнение.
Говоря о проблематике цивилизационной дискретности в истории России, нельзя обойти вниманием кардинальный аспект проблемы. Как известно, Х. Ортега-и-Гассет употреблял слово «Европа» в культурологическом смысле: «понятием «Европа» Ортега-и-Гассет объединяет все те регионы, которые в своём развитии усвоили плоды европейской культурной традиции» [75, с. 24]. Если следовать этой точке зрения, то явно неправо¬мочно выделять российскую цивилизацию в отдельный, противопоставленный европейскому тип (как это делает, например, А. Тойнби): в данном вопросе скорее имеет смысл солидаризироваться с Вл. Соловьёвым в том, что «мы – бесповоротные европейцы», и с М. Мамардашвили, заявившим: «Россия сама – хочет она или не хочет – неотделимая часть европейской ци¬вилизации» [250, с. 492]. Такой вывод логичен потому, что, во-первых, россий¬ская цивилизация исторически и «гомологически» восходит к реалиям европейского Средневековья; во-вторых, аксиологиче¬ские характеристики отечественной культуры – при всей её своеоб¬разии (во многом восходящей к специфике восточно-христианского культурного мира) – имеют общехристианские корни, что одно¬значно привязывает Россию, при всей неоспоримой оригинально¬сти её историко-культурного бытия, к европейской эйкумене, и на¬правляет вектор её цивилизационного и социокультурного разви¬тия. В то же время – и это есть данность на всём протяжении исто¬рического пути России – природные (в частности, геополитические) факторы, по мере расширения страны на восток, явственно играли достаточно «антиевропейскую» (в цивилизационно-культурном смысле) роль – в частности, формировали такие черты менталитета, которые духовно и на уровне подсознания дистанцировали российский макро- и микрокосмос от собственного цивилизационно-культур¬ного «праисточника» (на этом подробно останавливались в своих исследованиях большинство отечественных классических истори¬ков, начиная с В. Ключевского). Исторически в рамках каждого периода цивилизации действовала различная матрица соотношения «европейского» и «антиевропейского» – отсюда и резкость перехо¬дов на грани каждого периода, и частичные разрывы преемственности, и идеология «отвержения предыдущего этапа». Причём на вектор действия «европейских» и «антиевропейских» факторов сказыва¬лись причины как иррационального, так и рационального характера – в частности, сознательная (зачастую вопреки объективным исто¬рическим условиям) консервация или даже реанимирование эле¬ментов и черт одного конкретного периода цивилизации в рамках другого.
Второй, и главнейшей проблемой данного исследования (связанной с первой) становится проблема качественных переходов отечественной цивилизации из одного состояния в другое. Эта проблематика уже давно явля¬ется одной из самых обсуждаемых в науке и породила множество попыток произвести ту или иную типологию состояний цивилиза¬ции. Здесь необходимо учитывать фактор неоднолинейности исторического и цивилизационного развития, вводить в систему координат феномен «разрушительных тенденций культуры» (выражение Г. Померанца).
Исходя из сказанного, наш разговор о российской историософии будет строиться вокруг главной проблемы – проблемы цивилизационной дискретности исторического и социокультурного развития России. Центральным пунктом исследования станет проблематика, связанная с началом, эволюцией и «линией жизни» процессов модернизации, происходивших в нашем Отечестве с XVII по ХХ вв. (ранний, домодернизационный период рассматривается в данном контексте как определённая преамбула к основной, кардинальной теме). При этом нам предстоит высветить и проанализировать ряд философских и культурологических аспектов, также иллюстрирующих сложность и неоднолинейность происходивших и происходящих процессов (в основе этого так же лежит феномен дискретно-инверсионного характера российской социокультурной эволюции).

Полный текст скачать с сервера payday loan no credit check instant

Добавить комментарий