ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ: МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ ТОМ 2 (НАЧАЛО)

Народ, не желающий помнить свою
историю, обречён пережить её дважды.
Дж. Сантаяна.

Мы сможем освободиться лишь тогда, когда станем говорить
о России правду, одну только правду!
Великий князь Николай Николаевич (Романов).

Есть только три добродетели: объективность, мужество и
ответственность.
А. Шнитцлер.

Тривиальные массовые мифы разрушили,
заменили собой действительность.
Эльфрида Елинек.

Догмой может стать всё – и земля, и церковь, и отчизна, и
добродетель, и грех; может стать наука, общественная и
политическая деятельность, богатство, любое противостояние.
Януш Корчак.

Задача исторической концепции – способствовать осознанию
современной эпохи; она показывает нам наше место в ней.
К. Ясперс.

Историограф… должен быть предан только интересам истины
и из любви к ней пожертвовать своими чувствами… даже
любовью к Родине. И если его спросят, откуда он родом, историк
должен отвечать: «Я на службе исключительно у истины».
П. Бейль.

Правда выше народа, выше России, выше всего. И оттого служить
надо только правде – независимо от тех неудобств, потерь и гонений,
которые при этом мы можем испытать.
Ф. Достоевский.

«Начну на флейте стихи печальны,
зря на Россию сквозь страны дальны».
(Предисловие — монолог).

«Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чём говорят: «Смотри, вот это новое», но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после».
Помните? Это из библейской книги Екклезиаста. Как же глубоко он прозревал внутренним оком сквозь века, этот старый ветхозаветный еврей, подаривший человечеству великую и горькую книгу, уже четвёртое тысячелетие волнующую умы человеческие. И ведь об этом же говорит многомудрый Феофан Грек в фильме Андрея Тарковского «Андрей Рублёв»: все преступления, все гнусности, все непоправимые ошибки человечество уже совершило и только повторяет их – по причине, указанной Екклезиастом. И ещё: во все времена люди, обуреваемые наивной языческой гордыней, склонны были считать себя умнее предков. Об этом великолепно сказано у Оскара Уайльда: дети смотрят на отцов, побивших камнями пророка, и говорят – «Мы бы так не поступили»; а сами побивают камнями пророков, идущих следом. И так вся человеческая история. Так что не прав был граф Отто фон Бисмарк, сказав: «Умный учится на чужих синяках, дурак – на своих собственных». Увы, мы учимся исключительно на своих «кровных» синяках и шишках, как будто специально задавшись целью подтвердить невесёлую сентенцию – история учит лишь тому, что ничему не учит…
Для чего я всё это пишу? Чтобы читателю было понятно, о чём эта книга и зачем она написана.
Перед вами второй том лекционного цикла «История и культура России: мифы и реальность». Тематически он, естественно – продолжение первого тома, и по сверхзадаче тоже: по-прежнему нашей целью остаётся демифологизация отечественной истории, попытка преодоления сознательных или бессознательных искажений нашего совокупного прошлого. Но за то время, когда первый том цикла вышел в свет и зажил самостоятельной жизнью, у автора этих строк была возможность наблюдать и осмыслить, как складывается жизнь книги, как воспринимаются высказанные в ней мысли и идеи. Мои размышления, мой внутренний монолог на эту тему я и предпосылаю в качестве предисловия к выходящему тому. Итак …
«Мы живём, зажатые железной клятвой». Да простит меня беспокойный дух Владимира Владимировича, но его формулировка применительно к нам всем требует маленькой корректуры. Мы живём, зажатые железобетонными объятиями традиций восприятия прошлого, сложившихся за последние десятилетия. Что это за традиции – можно не пояснять, они у всех на памяти. Отлакированная и подретушированная «псевдоистория», все острые углы превращены в тупые, никаких полутонов, стилистика «чёрно-белого кино» взамен реального многоцветия жизни. «Столб – это хорошо отредактированная сосна»… И самое главное – никаких умственных шатаний, никакого отклонения от «единственно правильного» понимания и трактовки, никаких «вариантностей» и «виртуальностей». А прежде всего – никакой критики! Только «несокрушимая и легендарная, в боях познавшая радость побед», и никак иначе! Всё остальное – ересь, а как с еретиками надо управляться, мы знаем (тем более что это хорошо накладывается на нашу ментальную склонность к Абсолюту)…
К великому счастью, это всё-таки в целом уже – прошлое (хотя прошлое у нас имеет тенденцию время от времени реанимироваться, о чём предупреждали Ю. Лотман и Б. Успенский!). На рациональном уровне уже редко можно встретить проявления такого подхода в чистом виде (хотя «реликты» живучи!). Увы, подсознание так быстро не перестраивается: при первом же стрессе – например, при встрече с неожиданной шокирующей информацией — «коллективное бессознательное» (если воспользоваться термином К. Юнга) мгновенно выдаёт вполне привычные реакции. Мы наблюдали это при выходе работ А. Сахарова, А. Солженицына, Л. Гумилёва, Г. Померанца, В. Кантора, о. А. Меня и многих других; наблюдаем и поныне в аналогичных ситуациях. Такова, судя по всему, судьба-планида всех плывущих против течения, и на это даже не следует обижаться (помните пушкинское: «и не оспаривай глупца!»). Как остроумно заметил Дейл Карнеги, Христа продали за сумму примерно в 19 баксов, а ведь вы же не Христос!..
Но это не единственная и даже не главная проблема. На смену этой, уже умирающей (хотя и цепкой) традиции идёт и уже практически сформировалась другая, гораздо более изощрённая и опасная. Речь идёт об извращённом понимании патриотизма, становящемся уже почти системой. Понятие патриотизма чем далее, тем более всё стремительнее и беззастенчивей «приватизируется» выродившимся славянофильством («новой правой», как охарактеризовал интересующее нас явление британец У. Лакёр), прямолинейной формой великодержавного шовинизма, всё более склоняющимся к такому своему состоянию, которое во всем мире именуется словом «нацизм» (по точному определению писателя В. Илюшенко, «мутант из смеси шовинизма, национализма и извращённого понимания православия»). И эта напасть – из нашего не преодолённого тоталитарного прошлого: по точному диагнозу философа Е. Рашковского, «тоталитарный менталитет, тоталитарные навыки социальной организации… имеют свойство довольно легко эмансипироваться от изначальной своей квазивселенской догматики и приобретать яростные национальные обертоны – по свету бродят опасные призраки национал-коммунизма». Сложился своего рода «джентльменский набор»: российский патриот непременно должен быть крутым государственником (желательно – с симпатиями к монархии), православным (непременно фундаменталистом, и никогда – либералом), обязательно произносить сакраментальные фразы о «соборности», «духовности» и «национальной идее», изначально изнывать от любви к вооруженным силам и воинскому прошлому, ритуально поносить «тлетворное западное влияние» . Прилагается список тех, что и кого необходимо ругать обязательно: США, Израиль, «лица кавказской национальности», меркантильность, экуменизм, протестантская этика, НАТО, масоны, Ватикан, политкорректность и т. д.. Никогда не критиковать ничего в российском прошлом, никогда не заниматься «переписыванием истории»! Ну и в порядке, так сказать, пожелания – быть хоть чуть-чуть антисемитом (а уж о том, чтобы носить в своих жилах хотя бы каплю еврейской крови – такое даже и не обсуждается! В публикациях небезызвестного покойного митрополита Петербургского и Ладожского Иоанна Снычёва вся вышеизложенная «концепция» изложена прямолинейно и предельно откровенно, с «лобовым» антизападничеством и совершенно клинической, поистине средневековой юдофобией – всех желающих ознакомиться отсылаю к первоисточнику). Если хотя бы один-два, или, не дай Бог, более пунктов из этого списка будут опущены или нарушены – в ход сразу идёт страшный жупел, пущенный в оборот И.Шафаревичем: русофобия! Любой автор, смеющий подойти к российской истории и культуре с каких-то иных (не славянофильских, не православно-фундаменталистских) позиций, любой исследователь, разделяющий точку зрения А.Сахарова о том, что «национальных идей не бывает», солидарный с Вл. Соловьёвым в том, что «мы – бесповоротные европейцы» (выражение Соловьёва) и с М. Мамардашвили, заявившим: «Россия сама – хочет она или не хочет – неотделимая часть европейской цивилизации»; любой не желающий проклинать Запад и масонов, критически относящийся к монархизму и «соборности», либо считающий (вслед за Сашей Чёрным), что «антисемитизм есть проблема личной гигиены человека» – тут же заработает ярлык «русофоба»3. И аз многогрешный уже не избежал сего, и меня не миновала чаша сия …
Быть может, об этом не стоит говорить? В конце концов, «озабоченные» подобной проблематикой люди есть везде, и не стоит из-за них всё так драматизировать? Стоит, и даже очень. В своё время ещё французский президент-демократ Леон Гамбетта точно подметил: шовинизм берёт тем, что щедро раздаёт векселя, не заботясь об их оплате. Отравленные флюиды «национал-патриотизма» засоряют сознание очень и очень многих россиян – причём не экстремистов, а зачастую самых прекрасных, самых порядочных, самых совестливых людей, искренне и горячо любящих Отечество. Засоряют потому, что подаются под флагом великого украденного слова «патриот». В этом смысле я утверждаю и отвечаю за свои слова: опасность ортодоксального коммунизма (в его «классической» разновидности) уже позади, но впереди иная, вполне реальная угроза – призрак фашизма в его консервативно-клерикальной разновидности. Потому что именно с такого понимания патриотизма, с такого позиционирования своей идентичности по отношению к окружающему миру фашизм и начинается (тем более что, как показывает опыт, иммунитета к фашизму у нас нет ни малейшего). Воистину пророческими были слова, сказанные незадолго до своей смерти выдающимся отечественным мыслителем-гуманитарием С. Аверинцевым: «Пока мы строим мосты над реками невежества, эти реки меняют своё русло»…
Между тем для того, чтобы сбросить с себя эту хмару, достаточно просто протереть глаза и поглядеть на наше прошлое и настоящее «без очков и шор». Как сказал известный диссидент Владимир Буковский, рецензируя «Ледокол» В. Суворова: «Это … памятник человеческой слепоте, поскольку все описанные факты лежат на поверхности, но никто не удосужился их увидеть». Да, видеть и увидеть – две вещи разные (как знаменитое «неотправленное письмо» Эдгара По – оно лежало на столе и потому его никто не заметил). Что же у нас лежит на поверхности?
Мы живём в очень неблагополучной стране. Мы живём в стране, где – вполне по Ленину – одни «захлёбываются в роскоши», а другие «живут за гранью крайней нищеты». В стране, где уровень жизни сопоставим с «третьим миром», где смертность превалирует над рождаемостью, где коррумпированность управленцев уступает лишь аналогичным показателям Колумбии и Конго (попали в компанию!); где «шведские налоги» сочетаются с «эфиопскими зарплатами», где правовой нигилизм давно стал чертой менталитета; где – почти как у И. Бабеля – «непонятно, где кончается полиция и где начинается Беня» (т.е. криминалитет); где безответственность власти воспринимается как норма и система; где можно бомбить города на собственной территории; где матери идут на все тяжкие, чтобы сыновья не попали в армию (потому, что там убивают и калечат физически и духовно); где людям не по карману лечение, и они копят деньги на собственные похороны.

Не вращайте глобус – вы не найдёте:
На планете Земля стран таких не отыскать,
Кроме той, роковой, в которой вы все не живёте –
Не живёте, потому что нельзя это жизнью назвать.

Эти жестокие строки Игоря Талькова упорно не желают устаревать …
Мы по-прежнему живём в алогичном мире; «мы рождены, чтоб Кафку сделать былью» (так говорили в «застойные» годы; увы, и это не стало архаизмом!). У нас работает (и непонятно за что получает зарплату) Антифашистский комитет – и одновременно в открытую действуют фашистские и фашизоидные партии, и ни одного судебного процесса против них выиграть не удаётся. У нас Конституцией гарантирована свобода совести – и одновременно принимаются незаконные антиконституционные акты о «традиционных» и «нетрадиционных» религиях, идёт возвеличивание и даже огосударствление одной конфессии в ущерб другим. У нас по закону (ещё с советских времён!) уголовно наказуемо разжигание розни по национальному и расовому признаку (есть соответствующая статья в Конституции) – и одновременно по СМИ в открытую употребляется позорная формулировка «лицо кавказской национальности», выходят печально известные «Брат» и «Брат – 2» (понимаю, что «о мёртвых – или хорошо, или ничего», но всё же, истины для…). У нас можно подписать основополагающие документы ООН, обязательных для выполнения каждой страной – членом этой организации – и потом систематически нарушать положения этих документов во всех «горячих точках» (причём конкретные нарушители – святая простота! – просто не подозревают, что таковые документы имеются в природе. Самое ужасное, что они не лгут!) У нас можно взять кредиты у конкретных стран – и одновременно вести в их адрес недружественную и агрессивную риторику. У нас есть деньги на имперскую политику, и нет – на элементарные социальные нужды. У нас коммунисты-безбожники братаются на митингах с «национал-патриотами», и во время их совместных акций на красном флаге рядом с серпом и молотом можно увидеть икону Богородицы (блестящий мастер отечественной поэзии Борис Чичибабин гневно заклеймил этот «сюр» как «трогательные объятья вчерашних коммунистов с православной церковью и безмозглым монархизмом»). Куда там бедному Сальвадору Дали… Это что, всё возникло на пустом месте?!
Невольно вспоминаются поразительные слова замечательного немецкого философа-неокантианца XX века Эрнста Кассирера: «Не историей народа определяется его мифология, а наоборот: мифологией определяется его история – или, скорее, она не определяется, а она есть его судьба, его с самого начала выпавший жребий… Народ есть его мифология, которая обладает над ним внутренней властью, и реальность, которой проявляет себя… Миф оказывается своеобразной изначальной формой жизни» (все курсивы принадлежат Э. Кассиреру – Д.С.). Но ведь это прямо про нас! Если Кассирер прав (а повода относиться к его словам с недоверием немецкий мыслитель вроде бы не дал), то получается, что свою не самую сладкую судьбину мы честно программируем сами – своей собственной историософией, своими собственными представлениями о себе и окружающем мире, о духовном и материальном, о своём предназначении, наконец! Теперь, надеюсь, читатель понимает, что может сотворить с человеком историческая мифология? Так что имейте в виду, россияне: когда на наши ошалевшие головы сваливается очередной дефолт, очередная «антитеррористическая операция» или что-нибудь совсем свеженькое (типа смены президентов в новогоднюю ночь в качестве подарка от Санта-Клауса), то определённую ответственность за это несём мы все – благодаря нашим замечательным «изначальным формам жизни». «Каждый народ имеет то правительство, которое он заслуживает» (Г. Гегель), «рабовладелец настолько рабовладелец, насколько его раб позволяет ему таковым быть» (А. Герцен).
И одновременно мы живём в удивительной стране, «стране неограниченных возможностей» (не примите за издевательство!). Стране, побывавшей в своей истории на самых кошмарных «центрифугах» и, подобно Купине неопалимой, каждый раз возрождавшейся из пепла. Стране, которой неоднократно произносили эпитафии (как сказано у С. Говорухина – «с Россией кончено, поставьте свечку на её могиле»), а она упорно не собирается умирать. Стране, которую как будто специально задались целью загадить и замусорить до последней черты, а в ней – спадают леса со Спаса на Крови и встаёт из небытия храм Христа Спасителя. В стране, над народом которой целенаправленно проводили опыты, как над собачками Павлова, ставили под угрозу вырождения и одичания, а он демонстрировал запредельную, «ненаучно-фантастическую» выживаемость. Крестьян подвергали геноциду, однако русская деревня всё равно умудряется кормить страну (истинно говорю вам: нет в подлунном мире никого талантливей, хитроумней и изобретательней русского мужика!). Слово «инженер» в 30-е годы означало «смертник», однако Силиконовая долина заговорила по-русски. Интеллигенция объявлялась «гнилой» (Александр III), «говном нации» (Ленин)4, «кастой, которая должна быть разрушена» (Сталин), «бесами» (современные наци) – а каждый год зарубежные театры и филармонии принимают в себя новое созвездие российских гениев (от Дмитрия Хворостовского до Вадима Репина, и от Юрия Темирканова до Гии Канчели). Конечно, это трагедия, что неустроенный быт и социальная нестабильность «выдавливает» художественное и интеллектуальные «сливки» России за её пределы, но ведь сам факт налицо – не оскудевает талантами земля Русская, не устаёт рождать «собственных Платонов и Невтонов»! Вот что принципиально, а не то, где они будут проживать: в конце концов, творец всегда немного гражданин мира …
Мы по-прежнему – страна великой культуры. И это наш главный вклад в мировое развитие, это (если перефразировать К.Ясперса) «смысл и назначение нашей истории». Во всём мире культура России – одна из величайших на планете Земля – воспринимается как непреходящая ценность и никогда не подвергалась «девальвации». Вне зависимости от политических взаимоотношений с государством Российским, вне зависимости от того, как мы сами создаём себе «образ на экспорт» (а создаём плохо: в XIX в. это был «русский паровой каток», в XX в.- «советская угроза», сейчас – «русская мафия»), русская культура, во всём её многонациональном блеске, всегда была для «стран чужих» желанным живительным источником. В Британской энциклопедии статья «Русская интеллигенция» выделена отдельно от статьи «интеллигенция» – ни одна страна мира больше такого не удостоилась! По сей день во всех западных университетах – от Варшавы до Сан-Франциско – отдельными билетами изучают не только корифеев русского искусства (от Андрея Рублёва до Эльдара Рязанова), но и их отдельные сочинения. Американские тинэйджеры в наушники плейеров слушают музыку Чайковского и Рахманинова (проверено документально)… И одновременно мы ежедневно и ежечасно сталкиваемся в своей жизни и своей стране с ужасающим, воинствующим бескультурьем на всех уровнях: от бытового (хамство в сфере услуг, в повседневном общении стало чуть ли не привычкой) до самых «верхних этажей» (депутаты, политики, чиновники, использующие в своей речи элементы блатной «фени», способные оскорбить собеседника словом и действием, уже давно никого не удивляют). А разве отношение к человеку вообще, к детям, старикам, военным, национальным меньшинствам, культуре наконец, которое демонстрирует «верхний эшелон» постсоветского социума, не есть хамство и бескультурье5?
И вот тут возникает вопрос кардинального характера: как всё это совместить и осмыслить? И почему страна с такими потенциалами живёт так, как живёт? Ведь это сакраментальный вопрос Петра I, приехавшего в чистенькую и ухоженную Голландию и испытавшего “культурный шок”, выразившемся в знаменитом вопле: “Почто же вы, неразумные, под себя гадите?”. Это роковой вопрос П.Чаадаева, знавшего и Отечество, и Европу не понаслышке и терзавшегося – неужели мы рождены “для того, чтобы давать остальному миру страшные уроки?”. Это истерика В.Высоцкого, ступившего с трапа самолёта на помытую шампунем брусчатку Франкфурта-на-Майне и забившегося в конвульсиях с криком: “Это мы их победили в 45-м?!”. От этих проблем не сможет спрятать голову под крыло ни один мыслящий индивид, хоть сколько-нибудь интересующийся российской историей и считающий себя патриотом.
А что самое примечательное – эти вопросы стояли в России всегда. Для того, чтобы в этом убедиться, достаточно обратиться к нашему литературному наследию: не к “книжной попсе” (которая была всегда), а к настоящей, большой литературе – начиная чуть ли не от “Слова о законе и благодати” и кончая “Раковым корпусом”, “Прощанием с Матёрой” и “Факультетом ненужных вещей”. Всегда в русской литературе стояли три “проклятых вопроса”– “Кому на Руси жить хорошо”, “Кто виноват” и “Что делать”. О чём это говорит?
Об очень неприятной вещи: говоря откровенно, это диагноз постоянного цивилизационного неблагополучия (неустойчивость фундаментальных основ цивилизации России пугала ещё Достоевского). Это тот самый момент нашего экзистенциального (если хотите) бытия, применительно к которому современный екатеринбургский философ В. Кемеров заметил: «В отношении к социальным формам обнаруживается двойственность российской реальности; на уровне обобщённого символического целого оно зафиксировано в рациональных подобиях (sic! – Д. С.) политических, юридических, моральных норм, а на уровне обыденных взаимодействий людей она представлена совсем другими схемами поведения, не поддающимися абстрактным определениям, не имеющими чёткого выражения (фактически философ констатирует знакомую до зубной боли традицию типично российского морально-правового нигилизма – Д. С.). Эти схемы не накапливаются, не синтезируются, не обретают связанного понятийного выражения; их можно рассматривать как некий творческий «хаос» жизни (это чересчур оптимистично! – Д. С.), но они не обеспечивают устойчивой кооперации индивидных способностей и сил» (проще говоря, они единственно «обеспечивают» традиционный отечественный бардак! – Д. С.). Философ Серебряного века Н. Лосский отмечал данную малоприятную ситуацию как «недостаток средней области культуры» и считал, что отсутствие внимания к сему моменту «есть отрицательная сторона русской жизни, какие бы оправдывающие обстоятельства мы (тому) не находили». Так или иначе, но все объективные мыслители прошлого и настоящего сходятся в одном: в самой структуре отечественной цивилизации наличествуют элементы, провоцирующие некое деструктивное начало (или, по крайней мере, потенцию к нему).
Тем, кто высокомерно отрицает сей диагноз, неизбежно придётся – вслед за паладинами традиционализма и адептами «державности», от Александра III до И.Шафаревича – признать российскую художественную интеллигенцию «гнилой» и «русофобской», приписать ей «клевету на свой народ», отказать национальным гениям в приоритете духовной диагностики и – де-факто – «отряхнуть их прах с наших ног», отречься от своего культурного достояния. Но…тогда чем мы лучше «иконоборцев XX века» – тех, кто сжигал библиотеку А.Блока в Шахматове, устраивал книжные аутодафе в Берлине 1933 года и в Пекине 1965 года, взрывал статуи Будды под Кабулом и таранил Всемирный торговый центр?..
Коли же мы (надеюсь) не захотим превратиться в Геростратов и Ванечек, не помнящих родства, то во весь рост встает вопрос, ради которого, собственно, и писалась эта книга – имелись ли в прошедшей русской истории какие-то процессы, тенденции, предпосылки к тому, чтобы в дальней перспективе дать те плоды, которые мы сейчас пожинаем? Какие элементы нашей культуры (т.е. всей совокупности материального и духовного бытия, а также ценностной системы) позитивны, а какие, говоря словами российского философа Г.Померанца, являются разрушительными? Какая совокупность факторов, наконец, (в т.ч. природных, геополитических, ментальных) влияла на вектор развития нашего Отечества и была ли она однолинейной (а если нет, то какие существовали альтернативы?).
Такая методология работы автоматически ставит автора в «подударную» позицию (имидж «русофоба» заранее гарантирован, как пенсия к старости), но иного выхода просто нет – иначе не имеет смысла вообще заниматься историко-культурной проблематикой. Если б развитие страны шло по пути прямолинейного прогресса, без срывов и откатов, мы бы сейчас жили в несравненно более благополучном обществе (но такого в природе принципиально не бывает!). Если же делать вид, что в истории не существует зигзагообразного движения (в частности, в нашей истории) – тогда это уже не научное исследование, а литературная проституция (именно так в своё время охарактеризовал это явление Дж. Оруэлл применительно к литературе «социалистического реализма»). Это мы в середине XX в. уже проходили, и возвращаться туда особого желания не возникает.
Чтобы мою позицию не сочли экстремистской, рискну призвать к себе в адвокаты одного из величайших гуманистов XX в., философа, искусствоведа и врача Альберта Швейцера. По его мнению (абсолютно правильному и точному), «национализм есть неблагородный, доведённый до абсурда патриотизм…Разобщение общества власть имущие пытаются компенсировать спекуляцией на национальной идее… Национализм есть крах культуры, ибо, провозглашая идею национальной культуры, он стал разрушать представление о самой культуре, и… массы требуют оградить национальные воззрения от влияния разума и нравственности». Об этом же – у Х. Ортеги-и-Гассета: прославленный испанский философ отмечал губительность нацизма для культуры, ибо главным содержанием последнего есть “ненависть, ведущая к отрицанию всех ценностей”. Об этом же – у П. Чаадаева: «Слепая любовь к Отечеству роднит нас с инстинктивным патриотизмом (курсив П. Чаадаева – Д. С.) и приводит народы… к чванству, самомнению, самопревозношению, тому трескучему, тупому, пакостно-болтливому тщеславию, которое часто являлось достоянием людей не только малокультурных, но и образованных» (абсолютно «в десятку» про наше время!).
Об этом же предупреждал один из самых патриотических (без кавычек) отечественных философов-классиков – И. Ильин: «Настоящий патриот видит не только духовные пути своего народа, но и его соблазны, недостатки и несовершенства. Духовная любовь вообще не предаётся беспочвенной идеализации, но созерцает трезво и видит с предметной остротой (курсив И. Ильина – Д. С.). Любить свой народ не значит льстить ему или утаивать от него его слабые стороны, но честно и мужественно выговаривать их и неустанно бороться с ними. Национальная гордость не должна вырождаться в тупое самомнение и плоское самодовольство, она не должна внушать народу манию величия (курсив И. Ильина – Д. С.). Настоящий патриот учится на политических ошибках своего народа, на недостатках его характера и его культуры, на исторических крушениях… Есть критика любовная, озабоченная, воспитывающая, творческая даже и тогда, когда – гневная; это критика созидательная… Любить свою родину не значит почитать её единственным на земле сосредоточением духа, ибо тот, кто утверждает это, не знает вообще, что есть Дух, а потому не может любить и дух своего народа: его удел – звериный национализм (курсив мой – Д. С.)… Истинный патриотизм… есть любовь не слепая, а зрячая». (Впоследствии данный вердикт будет почти буквально повторен А. Солженицыным, квалифицировавшим патриотизм как «цельное и настойчивое чувство любви к своей родине со служением ей не угодливым, не поддержкою несправедливых её притязаний, а откровенным в оценке пороков, грехов и в раскаянии за них»).
И об этом же, но даже ещё более остро – в словах академика Д. Лихачёва: “Национализм – самое тяжёлое из несчастий человеческого рода… Как и всякое зло, оно скрывается, живёт во тьме и только делает вид, что порождено любовью к своей стране. А порождено оно на самом деле злобой, ненавистью к другим народам и той части своего народа, которая не разделяет националистических взглядов… Ненависть к другим народам (шовинизм) рано или поздно переходит и на часть своего народа”. А о «национальном чванстве» как о раковой опухоли традиционной историографии предупреждал ещё в начале XVIII века неаполитанский мыслитель Джамбатиста Вико.
Сказано не в бровь, а в глаз, и лекарство от этой напасти есть только одно – сохранять способность к здравому смыслу и трезвому (в т.ч. критическому) мышлению, к тому, что ещё великие французы Мишель Монтень, Рене Декарт и Блёз Паскаль считали родовой чертой, присущей человечеству как феномену.
И ещё: все вышеописанные малоприятные явления – как сие ни прискорбно – есть не случайность, а логическое следствие определённого состояния социального развития, которое известно как «традиционализм», типично для доиндустриальных сообществ (если воспользоваться терминологической подсказкой У. Ростоу-О. Тоф¬флера-Д. Белла-Дж. Гэлбрайта-З. Бжезинского-Ю. Хабермаса) и о котором отечественный свободно-православный философ конца ХХ века Генрих Батищев написал дословно следующее: «Традиции всех мёртвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых, тяготеют именно там и поскольку, поскольку индивиды включены в замкнуто-органические связи (т. е., где господствуют «общинный», примитивно-«коллективистский» тип социализации – Д. С.)… Отсюда – крайне ограниченная, предвзятая избирательность к наследию. Тело культуры подвергается беспощадному рассечению, как при вивисекции, чтобы извлечь из него и взять себе «на вооружение» только то, что отвечает нынешним критериям функциональности и что, будучи опрокинуто на былое, прочерчивает строго охраняемые границы высеченной из него таким способом «своей собственной» традиции, которая затем резко противопоставляется всему остальному содержанию исторического культурного процесса (диагноз по всей проблематике, ради которой написана данная книга! – Д. С.). В силу этого замкнуто-органический традиционализм грубо нарушает и даже разрушает действительную жизнь используемой им действительной традиции, доставшейся ему в качестве добычи. Во-первых, он расторгает живые узы и пресекает возможности незавершимого взаимодействия, в особенности – гармонического, полифонического (т. е., в данном контексте — непрямолинейного, не «чёрно-белого» — Д. С.), между избранной им традицией и её общекультурным контекстом. Он привносит в неё мертвящий изоляционизм и антагонистичность по отношению к инородному содержанию… Во-вторых, традиционализм более всего губителен (курсив Г. Батищева – Д. С.) не к чужим содержаниям, которые он бракует и отбрасывает прочь, а как раз к тому, которое он присвоил как «своё собственное», достойное всяческих превознесений. Ибо он по своей сути не способен самокритично учиться у своей традиции, что потребовало бы раскрыть и развернуть всё своё многообразие и сложность, всю антиномичность присущего ей одновременно и положительного, и отрицательного культурно-исторического опыта былого (блестяще подмечена диалектическая неоднородность традиции, потенциальное наличие в ней негативного – Д. С.) при столь же непредубеждённой готовности творчески-обновляюще продлить жизнь традиции. Традиционализм никогда не учится, но только поучает, декретируя от себя, какою именно должна быть традиция сообразно с его не подлежащими критике нуждами: так традиционализм умерщвляет живую традицию изнутри (курсив Г. Батищева – Д. С.), своей корыстной любовью к ней… Утверждая себя, он одновременно исключает всё непохожее, непонятное ему, кажущееся непривычным и поэтому неприемлемое – «чужаческое». Он заковывает себя в рутину инерции, в «громадную силу привычки и косности» (цитата из работы польского педагога Януша Корчака – Д. С.), которая здесь обнаруживает себя как самая страшная сила отрицания… Изготовление из материала культурных традиций неких форм, тяготеющих, как кошмар, над умами людей, известно под именем догматизации» (курсив мой – Д. С.).
Т. е., всё вполне по А. Солженицыну, в своей Нобелевской лекции прямо квалифицировавший тоталитарные эксцессы ХХ века6 как регенерацию неоязычества и первобытности: всё вышеописанное есть просто проявление неизжитой культурологической архаики (о чём в первые годы после 1917 г. прямо писали в эмиграции русские религиозные философы о. Г. Флоровский и о. А. Шмеман), юнговского «коллективного бессознательного»… К слову, современный российский исторический философ А. Ахиезер диагностирует данную проблему предельно заострённо, видя первопричину всех исторических бед России в привычной склонности большинства населения нашей многострадальной Отчизны мыслить категориями «доосевыми» (имеется в виду феномен т. н. «осевого времени», о котором шла речь в 1-м томе данного цикла), «догосударственными», «локалистскими» (т. е., местечковыми; все термины принадлежат А. Ахиезеру) – проще говоря, крайне примитивными, чуть ли не на уровне родовых сообществ. И рецепт здесь лежит на поверхности – осознать себя не кроманьонцами, а современными людьми, и всё. В конце концов, по мысли одного из крупнейших мыслителей ХХ века, американского социолога и культуролога Толкотта Парсонса, только в примитивном обществе все ценности носят непременно сакральный характер (по типу “не трогать – это святыня!”), в развитом социуме ценности иерархизированы, и далеко не все из них являются “священными коровами”. А мы ведь всё-таки живём уже в XXI веке и пока что не в Гвинее-Бисау…
Надо сказать, что чем-то шокирующим предлагаемый в нашей книге метод выглядит только с непривычки. То, что «история неоднолинейна, это не тот прогресс, где нет места ошибкам, злому умыслу, декадансу, регрессу», что «разуму не уготован автоматическим образом триумф, всегда присутствует риск нового варварства и насилия ещё более изощрённого», что «в истории не всё и не всегда позитивно» — прекрасно знал ещё Дж. Вико (приведены отрывки из его работ). Во всём мире исследования, затрагивающие больную тему «разрушительных тенденций культуры», вопросов взаимосвязи векторов развития в прошлом с конфликтами и коллизиями настоящего, а также «исторических виртуальностей» и альтернатив давно стали системой (я уже не говорю про природно-геополитическую тематику в данном контексте – это вообще разрабатывается как минимум с XVIII в., со времён Ш. Монтескье). И никто не считает это «англо-», «франко-», «германо- » или «американофобией». Американец Гордон Крейг недавно выпустил книгу «Немцы», где на материале анализа немецкой культуры XVIII-XX вв. показал нарастание тенденций, приведших к трагедии 1933-1945 гг., и никто на него в ФРГ в суд не подал (даром, что писал иностранец!). Да и в России в последние годы работ в данном ключе появилось немало (хотя бы книги красноярского ученого, доктора исторических и кандидата философских наук Андрея Буровского). Скажу больше: именно такая методика работы и выдаёт в исследователе истинного патриота. Патриот – не тот, кто наводит глянец на своё прошлое (он как раз антипатриотичен, т.к. наносит вред Отечеству), а тот, кто имеет мужество разобраться, почему и что произошло (и могло ли быть иначе). В своё время уже упоминавшийся Дж. Вико с иронией писал об «излишней сыновней почтительности» историков по отношении к патриотической традиции как о факторе сугубо негативном для развития нормальной исторической науки.
Строго говоря, патриотизм начинается с самоуважения. Буквально, как в известной анекдотической истории: английского лорда спросили, почему в Англии нет антисемитизма, и он ответил: «Потому, что мы не считаем себя глупее евреев». Любая ксенофобия, любые кликушества по поводу какой-нибудь «фобии» есть прежде всего проявление комплекса неполноценности, отсутствие самоуважения. Как опять-таки великолепно высказался Д. Лихачёв, «любя свой народ и свою семью, скорее будешь любить другие народы и другие семьи» (эта максима была давно известна психологам, а ещё раньше – Библии, где сказано: «Возлюби ближнего, как самого себя»; в таком контексте шовинизм есть безусловное антихристианство!). Об этом же предупреждал ещё в Серебряном веке П. Струве: социально-культурное творчество не может управляться отрицательной идеей (а шовинизм как мировоззрение безусловно и однозначно негативен, и это опасно прежде всего для духовного здоровья самих «нацпатриотов»!).

 

Полный текст скачать с сервера

Добавить комментарий