БОЧКА

БОЧКА

Полковник Вареницкий, командир воинской части одного из городов нашей Родины (тогда еще советской), поправив фуражку и одернув китель на своей ладной и крепкой фигуре, вышел из штаба и направился к казарме. Было восемь утра августа месяца 1979 года. Личный состав готовился к утреннему построению и осмотру. Настроение было по-армейски бодрое. На улице ветерок слегка трепал листву, которая уже задумалась о приближении осени. Полковнику было хорошо, как всегда утром.
Каково же было его удивление, когда он заметил на платцу, не далеко от казармы, фигуру подметающего опавшую листву солдата. По виду ясно было, что из «салага». Кто это приказал до утреннего развода заставлять кого-либо заниматься уборкой? Ерунда какая-то! Сейчас я взгрею этих придурков, что с утра дышат вчерашними безобразиями, а из-за отсутствия утреннего пива, изводят солдат больными идеями. Командир подозвал к себе солдата и спросил, кто отдал приказ на это благое дело. Командир готов был услышать фамилию прапорщика Смирнова или лейтенанта Шмыгова (эти могут), но солдат, Сережа Ивин (отслуживший на новом месте не более месяца), ответил, что это его личная инициатива.
Полковник остолбенел: такого он еще не слышал! Чтобы «зелень» так «рыла землю», прослужив то — ничего? Это что-то! Полковник прокашлялся и мирным тоном (хотя внутри начало что-то неприятное подкатывать и подкатывать) вкрадчиво спросил — зачем? Солдат по-мальчишески шмыгнул носом и доложил, что ему нужно заработать увольнение любым путем и способом, и именно на сегодня, поскольку к нему из далека, с родины, приехала его девчонка Наташка и вечером уже уезжает, а другого способа увидеть ее, он не знает. Вот так!
Полковник был далеко не глупым и не злым офицером, многое повидал и через многое прошел, но чтобы так бестолково и беспечно нарушалось все, чем он еще продолжал дорожить и блюсти в этой своей военной жизни! … и кем! Не наглым «дембелем», не старым, постоянно поддатым, отслужившим срок прапором — а мальчишкой, который еще и не солдат-то до конца, а так …
Полковнику очень захотелось вспомнить старые времена и погнать этого нахального и бестолкового пацана в помятой гимнастерке по платцу в полном снаряжении бойца химических войск, да заодно рядом с ним всех тех, кто не следит за тем, что творится с дисциплиной в его полке! Но его что – то вдруг остановило, он и сам не мог понять что. Неожиданно в голову пришла дурацкая и злая мысль проучить этого «салабона» (который еще живет правильными гражданскими понятиями – поработал – отдохни, заработал – потрать) другим способом. Нет, не в те игры играете, родные!
Полковник Вареницкий приказным тоном произнес «За мной!», четко и резко повернувшись по-армейски «кругом», направился к штабу полка. Рядовой, смекнув, что данный фрагмент его жизни развивается не совсем в том порядке, что он себе представлял, рванул за полковником строевым шагом (кто-то все же успел объяснить ему основы строевой) .
Слева от офицерской курилки, возле штабного забора, стояла большая, сейчас пустая, железная бочка для воды. Из нее в летнее время дневальные и дежурные брали содержимое для полива цветов в палисаднике, аккуратно и трепетно посаженные женой полковника Анастасией Петровной — большой любительницей всего прекрасного.
Подойдя к бочке, полковник прикинул объем сей ржавой посудины (литров на пятьсот потянет с удовольствием констатировал он) и резко пнул пустую емкость. Та издала гулкий и голодный звук с призывом быстрейшего ее заполнения. Полковник повернулся к рядовому и сказал, что если он за полчаса заполнить эту бочку водой, то он пойдет в свое увольнение! Сергей не поверил своим ушам! Вот шанс увидеть свою Наташку! Не беда, что задача не выполнима, что до колонки более ста метров ходу или бегу, что одному ему с этой задачей не справиться никогда… да что там — Наташка! Вот цель сегодняшнего его бытия и сознания — и ни что другое.
Полковник посмотрел на часы, зафиксировал время и дал команду – «Вперед!» Очень ему было любопытно понаблюдать за исходом выполнения этой боевой задачи, и представить заслуженные мозоли под кирзовыми сапогами и пятна на вспотевшей гимнастерке. Сейчас ему казалось, что это очень полезное и правильное решение.
Рядовой, не дожидаясь продолжения, не раздумывая, схватил ведро, стоявшее рядом с бочкой, и рванул к колонке, которая подлая плохо проглядывалась вдалеке. Боевые действия начались. Если бы не асфальт дорожки и трава вдоль нее, то пыль стояла бы столбом от сапог рядового.
Полковник закурив, смотрел вслед удаляющемуся солдату. Злость отступила, и на душе стало как-то муторно – может зря он так круто с ним? Он вообще старался в своей службе «палок не перегибать», да и слово, данное себе после окончания училища — не заниматься дурью и издевательством над подчиненными (на первом курсе обучения он с лихвой прошел курс «от обеда до забора» у своего командира роты)- держал крепко и всегда. Что это на него нашло? И почему, в последнее время, он стал часто в душе сомневаться некоторым своим поступкам и приказам, сутью своей улетающих в далекие времена армейского беспредела?) Служба в армии и выносливость солдата — это одно, а то, что сейчас пытался выполнить рядовой Ивин с его легкой (ли?) руки, это было нечто другое, больше похожее на самодурство и издевательство. Сыграл на силу и власть, обидевшись на солдата за его бестолковость или непосредственность, или, что еще жив в нем дух гражданки…? Взял бы, да влепил всем «дурням»-командирам по ушам словесно, а этого картошку чистить на неделю? А тут что? Настроение у полковника резко падало.
Он не понимал, что с ним происходит последнее время, смена настроения на ровном месте, да и уставать стал к концу дня. Годы что ли дают знать? Жизнь-судьба что-то шепчет непонятное по ночам, все чаще и чаще прокручивая картины прошлых дней?
Но приказ прозвучал, (черт бы его подрал вместе с этим рядовым) – и он должен быть выполнен ! Армия!
Он плюнул с досады на себя и этого «салабона», развернулся и направился к штабу. В казарму идти уже не хотелось.. Он вошел в штаб, кивнул на приветствие штабного писаря сержанта Величко, пнул ногой дверь в свой кабинет, остановился, тупо изучил графики дежурств и тактико-технические данные самолетов стран НАТО и тяжело направился к своему командирскому столу…
…Часы приближались к отметке завершения получасового срока. Полковник курил папиросу за папиросой, представляя себе запинающиеся и переплетающиеся ноги в сапогах, лужи воды на дорожке.. (а из далека, из под корки воспоминаний опять, как и по ночам, проявлялись картинки событий прошлых лет. Где он сам молодой курсант пытается всеми правдами и неправдами попасть на свидание к своей Насте, и готов за эти мгновения отдать все, что у него есть…) Полковнику стало стыдно. Стыдно страшно! Он, вояка, имея опыт войны во Вьетнаме и ранение, сейчас как хреновый «дембель» фактически издевался над пацаном моложе и слабее его. И вдруг он решил, что отпустит солдата в любом случае! Если так рвется к ней, к подружке, зная о последствиях, значит не трус, значит дорожит ею, значит так в жизни и должно быть, и ни как не иначе. Все верно.
Надев фуражку, полковник решительно затушил только что начатую очередную папиросу, и громко хлопнув дверью кабинета, пошел по скрипучему штабному коридору на улицу.
Увидев полковника, солдат вытянулся по стойке смирно около бочки весь мокрый и взъерошенный с ведром в руках и ждал своей дальнейшей участи. Полковник подошел к солдату, посмотрел ему в глаза и готов был уже сказать что-то одобряющее, но взгляд его упал на бочку и он потерял дар речи! Бочка до краев была наполнена водой!!!
Не может быть! Мистика! Кто-то помог? — неслись мысли в голове полковника, если их можно было в данный момент вообще назвать мыслями. Он знал, он понимал, что это невозможно! Практически и теоретически не возможно! За полчаса – глупость, помочь никто не мог — это почти точно, не принято в нашей армии такое благородство, тем более «салаге», быстрее наоборот. Но кто-то все же помог, ведь бочка то полна! Поверхность воды слегка колебалась, видно еще не успокоилась после последнего заполнения.
С минуту полковник тупо переводил взгляд с бочки на солдата, с солдата на землю, будто ища не существующий шланг или что-то еще и обратно. Не может быть, не понимаю!… неслось в голове, но бочка была перед ним, а в это не поверить он уже не мог.

…Рядовой Ивин был отпущен в увольнение, и среди личного состава пошел шепоток, что командир не в духе, что его «боевой конь прогнулся под седлом» и всем сегодня будет не сладко и пора прятаться по закоулкам, подальше от неприятностей, хотя причины этого никто не знал, поскольку сюжет ни кем не был зафиксирован…

…Часа через два, после напряженной армейской жизни полка, сознание полковника стало проясняться, хотя до полного просветления было еще далековато. Он проверял, отдавал приказы, кого-то ругал, кого-то хвалил, но все это время ему не давала покоя загадка, что поставил ему рядовой Ивин и которую он не мог ни как решить. Он перебрал кучу вариантов, диких предположений, но решения не было. Реального решения не было. Он поймал себя на мысли, что хочет, нет — горит желанием дождаться этого героя и заставить его признаться, кто ему все-таки помог, поскольку другого объяснимого варианта в природе просто не существовало…
…Полковник взглянул на часы и довольно крякнул, время двигалось к обеду. Анастасия уже, наверняка, ждала его у накрытого стола. В желудке сладко защемило от предстоящего, и полковник направился к своему жилому домику. Перед глазами снова возник образ его Насти, на душе потеплело, проблемы и неразрешимые задачи куда-то исчезли, и он решил сделать ей что-нибудь приятное – ну, к примеру полить ее любимый палисадник, который уже готовился к осени, но еще издавал приятные цветочные запахи. Он знал, что она от души, по-семейному его похвалит, и им обоим будет от этого очень приятно и хорошо.
Улыбаясь, полковник посмотрел по сторонам, отыскал глазами ведро, что так же послужило причиной предыдущего недоумения командира, широкой и сильной рукой легко подцепил его и направился к бочке. Подойдя к ней, все еще улыбаясь, он с размаху опустил ведро в бочку. Но тут произошло непонятное! Ведро не погрузилось, как этого хотел полковник, а с резким звуком и скрежетом ударилось о какую-то преграду и скользнуло к краю пресловутой бочки, чуть не вылетев из рук. Вода на поверхности, как бы издеваясь, расходилась кругами, но ведро в свои недра не пускала. Полковник вновь попытался погрузить ведро в бочку, но история повторилась в точности до неприличия!
Полковник, как заведенный, с размаху пытался запустить ведро в недра бочки, но то с писком и стоном упорно не хотело погружаться в воду, во что-то упираясь. Полковник взмок, но не от расплескавшейся воды, а от дурной мистики, второй уже за сегодня. Задрав фуражку на затылок и закурив, полковник стоял над бочкой, пытаясь понять, что происходит в этой жизни, в этом чертовом полку и с этой чертовой бочкой? Его руки стали медленно дрожать от внутреннего напряжения, от не понимания всего происходящего. И больше не желая ни мыслить, ни думать вообще, потеряв на мгновение всю свою выдержку, с размаху, от всей души и бессилия врезал ненавистной бочке по боку сапогом. Он думал, что сломает себе пальцы ног от такого сильного удара, но бочка ответив пустым гулом обиды, слегка покачнулась от удара и немного поколебавшись, осталась стоять на прежнем месте. И наконец-то до полковника дошло — она была пустая!
Но почему сверху вода, вода, вода!?…
Полковник уже не контролируя себя, с ненавистью все телом пихнул ненавистную бочку. Она легко поддалась и гулко упала на землю, обнажив свой низ, где вместо должного дна зияла пустота. Пустота смотрела на полковника, как бы ухмыляясь, продолжая гулким эхом что-то ему объяснять. Подойдя к другому концу бочки, полковник все понял!!!
Солдат перевернул бочку вверх тормашками, то есть дном вверх и залил воду (в количестве не более полуведра) в пространство от дна до высоты буртика окантовки бочки. Эта часть воды и сыграла роль наполненной бочки до краев!
Полковник потихоньку стал приходить в себя. Когда загадка так просто объяснилась, злость и досада на себя, на бочку, на воду, на все просто переполнила полковника! Глядя на ненавистную бочку, полковник выстраивал мысли и события последних минут и часов в привычный ракурс, постепенно все осознавая И тут его прорвало! Он начал сначала молча трястись, будто в истерике, а потом разразился таким смехом, что его было слышно не только в штабе и казарме! Он не просто смеялся, он хохотал, как давно уже этого не делал, с таким задором, с таким наслаждением, что слезы выступили на глазах и фуражка отлетела в сторону.
Загадка рядового Ивина была разгадана.
… Рядового Ивина командир полка полковник Вареницкий не наказал. Он даже говорить ему ничего не стал. Он полчаса простоял у КПП, дожидаясь возвращения рядового из увольнения, даже не замечая испуганных взглядов его подчиненных. Дождавшись солдата, подошел к нему, к растерянному и испуганному, но до беспамятства счастливому, посмотрел ему в глаза ровным, спокойным, мужским взглядом, и повернувшись «кругом», пошел, закинув фуражку на затылок, как это он любил делать в молодости, насвистывая бравый армейский марш. Он шел по алее армейской славы вдоль штаба, вдоль казармы, мимо берез и цветов палисадника, мимо стоявших солдат и офицеров хороших и плохих, но всех строго отдававших ему честь прямой рукой — к своей Насте, жене командира и солдата, чтобы обнять ее, прижать к себе и рассказать ей историю о командире, солдате и бочке, которая произошла в одно далекое время в одной из далеких армейских частей, одного далекого военного округа, на одной большой и близкой русской (тогда еще немного советской) земле…

Добавить комментарий