ДНЕВНИК, ДРУГ МОЙ (ИЛИ О ТОМ, ЧТО НЕЛЬЗЯ ЧИТАТЬ ПОТЕРЯННЫЕ ТЕТРАДИ)

«Дневник, друг мой (или О том, что нельзя читать потерянные тетради)»
~~~***~~~

Я пришла ниоткуда, уйду в никуда…
Дождь следы моих ног зацелует, рыдая…
Я везде и нигде. Вечно и никогда…
Я во веки веков между адом и раем…
Я ищу для того, чтоб потом потерять…
И коплю лишь затем, чтоб транжирить и тратить.
Беспробудно горда, я умею стоять…
На коленях смиренно под вопли проклятий…
Я возникла однажды из небытия…
Чтоб непонятой быть и бежать отовсюду.
Чтоб изведать вкус слез, никого не виня…
Я уйду в никуда, и приду ниоткуда.

Неизвестная цитатка из Интернета.

Мерзкая погода. Вчера снова моросил этот противный дождь, наполняя воздух скукой и отчаяньем. Сидя у окна, я наблюдала, как по стеклу в непонятном соперничестве скатываются водяные шарики, такие мутные. Кажется, это просто запотело стекло.
Сегодня мне не хочется вылезать из-под пухового одеяла. В комнате темно и неуютно, а несколько секунд назад мне снилось море. Вечерний бриз, хрустящий песок на коже, привкус соли на чужих губах, прочие летние прелестности… Реальность, серая, неподвижная, неживая. Тоскливо. Но я делаю над собой усилие и наконец встаю с постели и, одев халат в голубых облачках и пушистые тапки – кусочек голубого неба в этой вечно сумрачной осени, которая длится круглый год, я шлепаю умываться. И умываюсь как всегда холодной водой. Но сегодня она особенно холодная. Будто дождевая, только не мутная.
Я не хочу зимой этот дождь. Мне хочется тепла. С чашкой крепкого чая с медом я с ногами лезу на подоконник и прислоняюсь носом к стеклу. И сегодня серый дождь. Однообразно.
Чашка греет руки. На столе лежит открытая тетрадь. Черная потрепанная обложка, подожженные края, кое-где грязь. Вчера я нашла ее на улице. Она лежала на дороге, открытая именно на этой странице. И шел дождь. Жалко было тетрадь. Ведь это бумага, она хранит чьи-то мысли, и от какого-то дурацкого дождя все должно погибнуть? Несправедливо. Да, я забрала ее домой.
Дождь сделал-таки свое дело – обложка в некоторых местах приобрела необыкновенный рельеф, а блестящие некогда буквы “Diary” теперь выглядели просто очерченными контуром на черной теперь уже бугристой поверхности. Но ни на одной странице я не увидела размытости написанного, даже на тех листах, на которые непосредственно лилась небесная вода.
Я знаю, что читать чужие дневники нехорошо. Но интересно. Ведь читала же я несколько лет назад “Твин Пикс”. Редкостный бред, конечно. Но тем не менее интересно. Правдиво. И это вдвойне интересно, ведь это чужой дневник. Дневник Лоры Палмер. Вот она, истинная человеческая суть – подлая, жаждущая того, что нельзя. И я этого не отрицаю, потому что именно такая я и есть.
Я нетерпеливо тереблю пальцами тонкую косичку. У меня таких около пятидесяти на голове, в каждой вплетена белая нитка, так что теперь наполовину блондинка. И надеюсь, блондинка только внешне. У меня есть несколько знакомых девушек с необыкновенно светлыми волосами, они довольно смышленые, но не уловить в разговоре с ними их блондинскую сущность было бы просто глупо. Их имидж.
Мне не терпится начать читать чужой дневник. Но я мысленно взяла с себя обещание, что не сделаю этого, пока не допью обжигающий чай и не залезу под одеяло. Дело в том, что вчера с вечера у меня поднялась температура. Виноват этот бесконечный дождь. А вообще я мало кого слушаю. Но не слушать себя – это, пожалуй, более чем странно.
Чашка опустела. Я прислонила большую подушку к стенке, чтоб удобнее было читать, а сама закуталась до самых ушей в одеяло. Вот оно, счастье!
Дома никого нет. Я одна. Сестра ночевала у подруги, видимо, они еще не проснулись, девять утра в выходной – это непростительно рано. Родители еще со вчерашнего дня отдыхают в гостях, поэтому ожидаются только вечером; скорее всего, они даже опоздают на последнюю маршрутку и приедут домой на такси. Ну, разве что кот с кошкой… Нет, этой ночью они долго мяукали под дверью и просились на улицу, так что дома их тоже нет. Здорово, сейчас я – хозяйка своего времени! В другой бы день я включила компьютер, нажала бы на панели Win amp’а серую кнопочку с изображением маленького треугольничка и под относительно громкую (соседи! Где-то сильно в глубине души мне вас действительно очень жаль) музыку любимого иностранного исполнителя полчаса причесывала бы челку (то, что было свободно от косичек), а потом открыла бы какой-нибудь текстовый документик и продолжила бы набирать в нем начатый накануне рассказ. Творчество. В котором на самом деле никто, кроме меня, не нуждается. Понимаете, иногда бывает трудно держать что-то в себе – голова может не выдержать, и тогда не составит никакого труда сойти с ума. Поэтому я и пишу что-то. Поэтому люди и ведут свои дневники. И я не исключение. Но мой дневник – это ерунда. Я собираюсь прочесть книжицу в черной обложке.
…Размашистый почерк с самого начала, и заканчивается он где-то двенадцатой страничке. Запись датирована сегодняшним числом! Но на этом еще ничего не заканчивается. Потом идут иные записи, написанные совсем другой рукой. Текст тоже немаленький, страниц где-то пятнадцать. Потом страницы заполнены уже совсем меленькими буковками, потом острыми, потом кто-то пишет в дневнике печатными буквами. И все, что ни было написано, принадлежало разным людям и обозначено сегодняшним числом. “Странно, странно. И чем дальше, тем страньше”, как сказала бы кэролловская Алиса. А ведь тетрадка совсем не выглядела на свой однодневный возраст. Да над ней по крайней мере неделю должен издеваться дождь, чтоб довести до такого состояния! Уж не говоря о том, что невозможно было ее исписать за день, пусть там и осталось из девяноста восьми листов всего четыре. А ведь найдена она была вчера! Вот это уже заставляет серьезно задуматься над этим странным положением, в которое я попала помимо своей воли.
Хотя нет. Все-таки по своей. Никто не заставлял меня подбирать эту злосчастную тетрадку с проезжей части. А ведь ее по крайней мере семьдесят два с половиной только за вчерашний день раза должны были переехать автомобильные колеса. И тем не менее – ни единая капелька не тронула содержимое дневника. Пострадала только обложка.
И все-таки простой человеческий интерес берет верх. Надеюсь, меня не ждет участь кошки, которую погубило собственное любопытство.
Я открываю первую страницу и тут же тону в прописных символах. Я чувствую, как постепенно начинаю гореть – поднимается температура, голову окатывает волна боли. Руки отчего-то начинают невыносимо болеть. Нет сил больше держать эту чертову тетрадь. Я вижу, как она падает на одеяло. Но она не закрывается, а остается открытой на первой странице. Мои глаза не отрываются от строк, и я не могу их закрыть. Но я не хочу уже читать э т о, НЕ ХОЧУ!
Слова лихорадочно меняются, будто кадры черно-белого кино, с невероятной быстротой проносятся предложения, вот уже подходит к концу первая страничка… Непонятно откуда взявшийся порыв ветра листает дневник, и я читаю дальше. Вторая, третья, шестая станицы… Жар становится все невыносимее. Седьмая страница исписана невероятно мелким почерком. Ну где же этот ветер, когда он так нужен?! Еще минута – и кровь в моих жилах превратится в жуткого красно-коричневого цвета варево, от которого стали бы облизываться любители непрожареных бифштексов.
И я читаю. Уже не могу остановиться. Это невыносимо. Это жутко. Это больно. Но это потрясающе. То, что там написано, в самом деле не заслуживает того, чтоб быть бессмысленно утерянным. Здесь все – переживания, боль, чувства, мысли, реальность в том свете, в котором привыкла видеть ее я, какая она моими глазами есть на самом деле. Но хватит ли жизненных сил на то, чтоб прочесть все?
И я читаю. Читаю потому, что если я прекращу, то сгорю дотла и стану похожа на прожженную обложку дневника. Мое сердце не выдержит и разорвется, объятое кислотно-голубым пламенем. Мне кажется или я схожу с ума?
И я читаю. Читаю и захлебываюсь собственной слюной, но у меня нет сил ее сглотнуть или выплюнуть. Читаю, и глаза мои застилает пот, но руки мои парализованы и не могут смахнуть с ресниц мучительную влагу, и нет возможности даже закрыть глаза. Читаю снова и снова, потому что по-другому не могу. Иначе я погибну.
Все тело ломит, но пошевелиться никак нельзя. Острым импульсом боль внезапно пронзила меня всю – от мельчайших пор на коже до спинного мозга. Меня всю трясет, но это не дрожь. Это больше похоже на землетрясение, только в роли сейсмически активных тектонических плит выступаю я. Да, а где же восторженные возгласы и аплодисменты? Кстати, о театре. Это малая часть того, о чем пишется в тетрадке. О театре как о жизни.
Я читаю, судорожно хватая каждую букву написанного. Кажется, мне даже воздух нужен меньше. Да и кому нужен такой воздух, если он раскален до того самого последнего предела и чудовищно пахнет серой?
Образы перед глазами становятся все ярче и четче. Вот я уже различаю лица людей. Я откуда-то знаю их. Они такие разные и, однако, такие похожие. И я похожа на них. И вот мы все стоим на солнечной поляне, окруженной высокими березами. Кажется, их верхушки упираются в самую голубизну неба.
Я не чувствую ничего, кроме невероятной легкости и некой невесомости. Я протягиваю руку навстречу тому, к чему стремится моя душа. Мои пальцы касаются лица. Чьего лица? Я почему-то не вижу Его. Я знаю, что это Он, но я Его не вижу.
Его волосы мягкие, Его дыхание свежее, Его кожа… О нет! Я отдергиваю руку. Его кожа теплая. Это нормально. Это правильно. Но я отдергиваю руку и вижу, что пальцы обожглись и почернели. Мои руки! Что с ними?
Внезапно тихое пение птиц на зеленой поляне прорезает дикий хохот, который не может выдержать ни единая живая душа. Даже если заткнуть уши, все равно ничего не поможет. Он холодит душу, этот адский смех. И это все же лучше, чем то всепожирающее пламя.. я уже не чувствую обожженных пальцев. Лишь губы нащупывают шелк мягчайшей травы. Глаза мои закрыты. Кажется, я упала.
***
— ЕЩЕ ОДНА В ОТКЛЮЧКЕ, — спокойно сказал Злой Дух. Он взмахнул левой рукой, и зеленый луг с деревьями растворился и вновь стал полутемной комнатой, в которую еле проникал свет сквозь узкие щели к стене дождя и бледно-лимонные занавески. – ОНА В ОБМОРОКЕ. СТРАННО, ПОЧЕМУ ОНА ТАК ДОЛГО СОПРОТИВЛЯЛАСЬ? ЕЕ ТЕЛО МОЛОДО И КРАСИВО. МОЖЕТ, ПОЗВОЛИТЬ СЕБЕ МАЛЕНЬКУЮ ШАЛОСТЬ И ОВЛАДЕТЬ ИМ? МОЖЕТ, ВЫЙТИ НАКОНЕЦ В СВЕТ И ПОБРОДИТЬ ПОД ДОЖДЕМ, ОЩУЩАЯ НА СЕБЕ ХОЛОДНЫЕ КАПЛИ? ЭТО БЫЛО БЫ СОВСЕМ КСТАТИ ПОСЛЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЙ, ПРОВЕДЕННЫХ В АДУ. А БЕЗ ТЕЛЕСНОЙ ОБОЛОЧКИ, ПУСТЬ ОНА И ОКОВЫ ДЛЯ ДУШИ, НИЧЕГО ТАКОГО НЕ ПОЧУВСТВУЕШЬ. НЕТ, У МЕНЯ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ЖЕЛАНИЙ. Я ДОЛЖЕН БЫТЬ НАМНОГО НИЖЕ ЭТОГО, — справедливо рассудил Злой Дух. Он был чернее блестящего антрацита, чернее пустоты. Он был чернее, чем людская зависть. Но, скорее всего, Он был олицетворением похоти.
— КАК ЖЕ МНОГО ОНА СМОГЛА ПРОЧЕСТЬ! НЕ УДИВИТЕЛЬНО, ЧТО ЭТО ЕЕ ЗАИНТЕРЕСОВАЛО: В КАЖДОЙ ЗАПИСИ – ЧАСТИЧКА ДУШИ ТОГО АВТОРА. А ДУШУ РАСКРЫТЬ ВСЕГДА ИНТЕРЕСНЕЕ. – Он пробежал взглядом поверх слов, но сразу же отвел взгляд – самому было тяжело читать. – ОНА БОРОЛАСЬ, БОРОЛАСЬ ДО КОНЦА, ПОКА ГЛАЗА НЕ ЗАКРЫЛИСЬ. ОНА ЧУТЬ БЫЛО НЕ ВЫПУСТИЛА ИХ. И ВОТ Я УЖЕ НАЧАЛ СОМНЕВАТЬСЯ В ТОМ, ЧТО ЭТО НЕВОЗМОЖНО.
НЕОСТОРОЖНАЯ ДЕВЧОНКА! ТЫ НЕОСМОТРИТЕЛЬНАЯ И ТЕБЯ ПОГУБИЛО СОБСТВЕННОЕ ЛЮБОПЫТСТВО. ТАК, КАЖЕТСЯ, ТЫ ДУМАЛА? ЧТО В ТЕБЕ ТАКОГО ОСОБЕННОГО? ЧЕМ ТЫ ОТЛИЧАЕШЬСЯ ОТ ТЕХ ОСТАЛЬНЫХ, КОТОРЫЕ ПОПАЛИ КО МНЕ ДО ТЕБЯ? НИЧЕМ. ТЫ ЛИШЬ НЕМНОГО ИХ СИЛЬНЕЕ. НО ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ, ТАКАЯ СМЕЛАЯ, СИЛЬНАЯ… ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ СМЕРТНЫМ, МНЕ БЫ ДОСТАВИЛО НЕМАЛОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ ЗАХВАТИТЬ ТВОЕ ТЕЛО В ПЛЕН, ИСПЫТЫВАТЬ ТВОЮ СИЛУ ВОЛИ, ТЕРЗАТЬ И ИСТЯЗАТЬ ТЕБЯ. НИЧТО НЕ ПРИНОСИТ ТАКОГО УДОВЛЕТВОРЕНИЯ, КАК СПОСОБНОСТЬ ПРИЧИНЯТЬ БОЛЬ, ВОЗМОЖНОСТЬ НАБЛЮДАТЬ ЗА ЧУЖИМИ СТРАДАНИЯМИ. О ДА, Я ЗАСТАВИЛ БЫ ТЕБЯ СТРАДАТЬ!
ТЕМ БОЛЕЕ, ЧТО СЕЙЧАС ТЫ ЭТО ЗАСЛУЖИЛА.
А ЕСТЬ В ТВОЕЙ ДУШЕ ЧТО-ТО ТЕМНОЕ, ЧТО ЗАСТАВИЛО ТЕБЯ ОТДЕРНУТЬ РУКУ ОТ АНГЕЛА… ХОТЯ НЕТ, В ЭТОМ МОЯ ВИНА, КОТОРУЮ Я НИКОГДА НЕ ПРИЗНАЮ. БЫЛА БЫ В ТЕБЕ ТЬМА, ТЫ НЕ СМОГЛА БЫ УВИДЕТЬ ИХ, НЕ ОЩУТИЛА БЫ АНГЕЛА, КАК ОН ПОЧУВСТВОВАЛ ТЕБЯ. ОН ДОСТАВИЛ МНЕ НЕМАЛО ЗАБОТ. Я ДАЖЕ ПОЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ В НЕКОТОРОЙ СТЕПЕНИ ЧАСТЛИВЫМ, КАК ТОЛЬКО ПОЙМАЛ ЕГО. ЕЩЕ МИНУТКА – И Я ПЛЕНЮ ТЕБЯ, ТЫ РАССТАНЕШЬСЯ С ЭТИМ ТЕЛОМ, КОТОРЫМ Я НАКОНЕЦ ОВЛАДЕЮ. ЕЩЕ МИНУТКА. ДАЙ НАЛЮБОВАТЬСЯ. МНЕ НРАВИТСЯ СМОТРЕТЬ НА ТЕБЯ, ТАКУЮ БЕСПОМОЩНУЮ, БЕЗДЫХАННУЮ…
О НЕТ! ЭТОГО ЖЕ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ЧТО ЭТО ТАКОЕ?!
***
Она вскакивает с постели, и ворох одеял обрушивается водопадом вниз. Она не думает ни о чем, а лишь мчится к дверям, вцепившись ногтями в шероховатую поверхность тетрадки. Навстречу дождю через секунду летит черная тетрадь, хлопая крыльями-страницами. Ветер подхватывает ее, и она летит на проезжую часть и приземляется прямо в лужу. Тетрадь раскрывается на чистых листах, где мгновенно появляются новые строчки. Обозначенные сегодняшним числом. Мелкий немного неаккуратный почерк руководит этим диким потоком слов. Страницы моментально намокают, и почти все превращается в мутное пятно.
***
Легкий щелчок, и двери закрыты. Странно, почему я в оказалась в коридоре? Может, приснилось что? Я стою босыми ногами на голом линолеуме. Мне срочно нужен стакан. А, вот и он. Из холодильника я достаю пакет апельсинового сока и, напрочь игнорируя стакан в левой руке, правой рукой опрокидываю в себя ледяное содержимое пакета. Ноги сами несут меня в комнату. Я с ногами лезу на подоконник и прислоняюсь носом к стеклу. И сегодня серый дождь. Однообразно. Но в этом что-то есть. Что-то есть новое и чужое в том, что он мне нравится, этот дождь. Он прохладен, дарит живительную влагу, он спасает.
Непонятно почему я чувствую такую усталость. Хочется снова спать. Я залезла под одеяла. Нужно взять другие из шкафа. Мои почему-то такие влажные!
***
“…Эта тетрадь проклята. Ее нельзя читать. Ты можешь не узнать о том, что в ней написано и чем все закончится, но ты можешь начать ее читать. Возможно, это повлечет за собой смерть или что-то более страшное. А может, ты устоишь. Но не стоит испытывать судьбу – у нее нет чувства юмора и она насквозь цинична. Если тебе дорог этот мир, сожги ее и забудь об ее существовании. Нельзя дать Злу пустить корни, завладеть твоим созна…”
…Остальные записи утеряны…
~~~***~~~

Добавить комментарий