ИНТЕРЛЮДИИ ХАОСА

Интерлюдии Хаоса.

657821637852361897

Автор: Луций Келлебра

«Каждому из нас нужен внутренний Хаос, чтобы дать рождение танцующей звезде.» (Ф.Ницше, «Так говорил Заратустра»)

«Материя — это иллюзия, плотность — иллюзия, мы — иллюзия.

Реален лишьХаос.» (Норман Спинрад, «Агент Хаоса»)

Сеанс первый:

Ритуал

Я подымаю правую руку так, что ладонь оказывается перед моим изможденным лицом. Медленно словно движение каждого сустава причиняет нестерпимую боль, я начинаю сжимать свою руку в кулак. Я наблюдаю за этим процессом не в силах вздохнуть, словно передо мной, из небытия, зарождается вселенная. Движение так заворожило меня, что незаметно я сжал руку так сильно, что сквозь пальцы начинает сочиться кровь. Я не чувствую боли, я полностью сконцентрирован на предстоящем ритуале.

Медленно снимаю с себя всю одежду, за долгий день пропитавшуюся моим запахом. Снимая с себя последний клочок материи, я ощущаю, как легкий ветерок ласкает кожу на моей спине. От этого я ощущаю молниеносный прилив сил и чувство упоительной свободы, от этого начинает кружиться голова. Но сознание мое остается все таким же сосредоточенным. Какое-то время я просто стою, обнаженный и наблюдаю, как лунный свет падает на мое обнаженное тело. Такое ощущение, что погрузился в совершенно иной мир. Мир, в котором не существует времени. Мир, погруженный в бесконечный вакуум. От этого ощущения я испытываю, какой-то особый комфорт.

Через некоторое время я перевожу свой взгляд с луны, и озираю окружающую местность. Повсюду, вокруг меня, исполинами возвышаются могучие стволы вековечных дубов. Они словно стражники, обступили меня и не дают ни одной живой душе пробить их надежный барьер. Я нахожусь на маленьком пяточке свободного от растительности пространства, и ощущаю себя человеком, стоящим на самом дне колодца. Поднимая голову, я снова вижу луну, а еще мириады звезд, ярко мерцающих во тьме. Чувствую себя песчинкой на дне океана, так я не значителен в масштабах вселенной. Передо мной сверкают тысячи миров, дразня, своим богатством и красотой, в то время как я не могу дотянуться до них. Постепенно ко мне приходит чувство, что уже пора начинать ритуал.

Я медленно достаю из рюкзака, который лежит у моих босых ног, мантию алого цвета. После того как мантия надета, я начинаю не спеша чертить магическим посохом, который изготовил сам заранее, пентакль. Он получился довольно большой. Достаточно большой, что бы я уместился внутри него. Каждый конец его венчают руны силы. Напротив каждой руны горит свеча. Не спеша проверяю, правильно все ли я сделал, ровно ли начерчены линии. Убедившись, что все правильно, я достаю из рюкзака амулет в виде такого же пентакля, сделанный из чистого золота. Не спеша одеваю его на шею. Из того же рюкзака появляется старинный свиток. Я стараюсь держать его как можно нежнее, поскольку боюсь, что от малейшего неловкого движения он обратится в прах. Для проведения ритуала все готово. Осознание этого приходит с непередаваемым ураганом чувств, начиная от счастья и эйфории, заставляющих мое тело бить мелкой дрожью от удовольствия, до ненависти и грусти, возможно, от сожаления, что мне более не суждено жить прежней жизнью. Я кое-как справляюсь с этим бешеным порывом чувств, сохраняя прежнюю концентрацию на ритуале. Все-таки годы тренировок не прошли напрасно.

Перед тем как пересечь границу пентакля, я оборачиваюсь назад, и последний раз оглядываю мир окружающий меня. Он остается все таким же неизменным, погруженным во тьму поздней ночи. Мысленно попрощавшись с ним, я делаю глубокий вздох и иду навстречу своему будущему.

Встав точно в центре, магического знака, закрываю глаза, делаю еще один глубокий вдох. Необходимо расслабить свой организм до максимума, необходимо полностью раствориться в небытие, в бессознательном. Необходимо на время уничтожить свое я, свою личность. Постепенно я замедляю дыхание, так, что практически не ощущаю его. Пульс отбивает удары все реже и реже. В какой то момент я не чувствую ног под собой. Я парю в невесомости глубокого космоса. Вселенная уже не кажется такой далекой и холодной. Она обволакивает мое сознание, словно теплое одеяло, создавая почти божественный комфорт. Мои мысли стараются запутаться. Словно потерявшиеся беспризорные псы, они объединяются сначала в небольшую, но стремительно растущую стаю, с явным намереньем разорвать девственное тело моей концентрации, растащить аппетитные кусочки моего внимания по углам, что бы потом вдоволь насладиться ими. Но не тут-то было! Моя способность к концентрации лишь изначально кажется робкой и застенчивой жертвой. Под этой маской скрывается куда более мощное тело, со стальными мышцами и зверским нравом, закаленными в течение длительных тренировок.

— «Ловушка сработала, хозяин!» — колючий взгляд падает на псов, сначала таких бесконечно сильных, но в одно мгновение утративших свой пыл и превратившихся в кучку поскуливающих щенков.

В одно мгновение шафки разлетаются в разные стороны, словно кегли от мощного удара шара моей силы воли. Попискивая, они забиваются в темные углы. Через какое-то время из темных закоулков моего сознания раздается слабое рычание. Они просто затаились и ждут, когда охранник зазевается. Они всегда будут ждать.

Постепенно глаза, которые когда то были моими, открываются и сморят на свиток покоящийся в руке, которая когда то была моей. Не осознавая своих движений, я заглядываю в свиток. Слова, которые изначально читались с трудом, предстают предо мной как ни чем не замутненное стекло, пропускающее через себя кристально чистый свет истины, и могущества.

Я заставляю сконцентрироваться на прочтении заклинания. Сначала несколько не уверенно, я начитаю читать свиток. Абсолютно отвыкший от звучания своего голоса, я нахожу его посторонним и отталкивающим. Словно слушаю его со стороны. Дочитываю последнюю строчку. Постепенно появляется легкое покалывание, теплом разливающееся по всему телу. Энергия достигает своего пика, постепенно заполняя каждую частичку моего тела. Ее срочно необходимо освободить и завешать ритуал.

Отбрасывая свиток, словно порванную половую тряпку, я не спеша достаю из складок мантии ритуальный изогнутый нож, тоже из чистейшего золота. Какое-то время я просто взираю, как клинок одиноко сверкает в свете луны, и ее верных детей тускло переливающихся на небосводе. Внезапно сила, переполняющая меня, достигает максимально возможной концентрации. Словно голодный лев, она пытается вырваться из жалкого материального тела, которое, по сути, является психической Бастилией, Эльбой моего сознания, из последних сил сдерживающей разбушевавшегося императора вдали от его родной земли.

«Земля!» — это слово проноситься в мозге, который когда то был моим, достигая скорости сверх звукового заряда. Достигнув цели, он разрывается на тысячи мельчащих вспышек, отчаянно взывающих к действию.

С отсутствующим выражением лица, и, с не менее отсутствующим, состоянием души, я хватаюсь за кинжал по удобней, и медленно подношу его к ребру ладони, которая когда-то была моей. Задерживаясь на мгновение, я любуюсь бликами на острее этого безмолвного проводника, служившего много столетий для отправки душ за пределы ограниченного материального уровня. Постепенно я прощаюсь со всем, что мне довелось прожить за короткий отрезок времени, называемый молодостью. Заявление об отказе, на право собственности смертной жизнью подписано, и пора получить обещанную плату.

Я медленно подношу ритуальный клинок к своей руке, и постепенно начинаю надавливать острием все сильнее упирающимся в мягкую плоть. Раздается легкий шлепок, и клинок постепенно погружает свой единственный клык все глубже, попутно рассекая мою ладонь. Погрузившись на достаточную глубину, безжалостное орудие начинает горизонтально двигаться в мою сторону, расщепляя ребро ладони, словно плоть состоит из взбитого сливочного масла. Я не испытываю боли, полностью поглощенный процессом. Достигнув намеченной точки, интервент в моей плоти, решает покинуть зону боевых действий и, с едва уловимым чавкающим звуком, оставляет место зачистки, заставляя мои едва уцелевшие нервные окончания взвыть от боли.

Следом за ритуальным клинком, мое тело начинает, покидает кровь, выпадая мелкими каплями, стремящимися воссоединиться с приемной матерью землей, которая иногда бывает такой сырой и холодной.

Словно зверь, нашедший выход из глухой клетки, сила начинает покидать мой организм, смешиваясь с каплями крови. Красные сестры, не собираясь замедлять ритм, мерно отстукивают незамысловатый напев. Глядя на них, я вижу каждую миллисекунду продвижения каждой капли на пути к вечному упокоению в сырой земле. С каждой сестрой упавшей на землю, я переживаю целую жизнь, со своими взлетами и падениями, с началом и логическим концом.

Произнеся Слово Силы, я скрепляю контракт, и медленно опускаюсь на колени, прижимая кровоточащую ладонь к грунту. Словно могучая река, кровь покидает телесную оболочку, впитываясь в землю со скоростью света. Жизненная энергия, как и положено незваной гостье, покидает меня. Эгоистичная стерва, с присущим ей темпераментом, громко хлопает дверью. Через мгновение я понимаю, что на самом деле, это последний удар пульса гулко стукнул в ушах.

Обессилив, я неумолимо сливаюсь в поцелуе, заледеневших губ, с землей, все это время терпеливо поджидавшей моего прихода. Медленно сжимая ее в объятиях, вкладывая все оставшиеся силы, я начинаю ждать.

Отблеск свечей заставляет моргнуть, остекленевшие глаза. Пламя, одним мощным толчком устремляется к небесам, по мере своего продвижения окрашиваясь в насыщенный зеленый цвет. Достигнув пика, и пронзив верхушку самого неба, зеленый огонь начинает медленно покачиваться, в своеобразном танце. Напрягая последние частички стремительно угасающего рассудка, я наблюдаю за представлением. Рана на руке постепенно зарастает, и красные сестры возвращаются в родной дом, тонкой струйкой проникая в мой рот, спускаясь по темному туннелю глотки, вплоть до самого нутра. Холодок пробегает от осознания того, что они вернулись абсолютно изменившимися, казалось это вовсе не часть меня, и в тоже время нет большего родства, чем это. С последней сестрой, алой капелькой проникшей в мое тело, огонь прожигает огромные дыры в звездном небосводе, которые скрывают одну лишь непроглядную тьму пустоты бесконечности.

По мере того, как огонь наращивает темп своего неистового танца, дыр становиться все больше. Со временем, последняя частичка неба сгорает, и все обволакивает чернильная тьма. Она заполняет мир изначального хаоса, за гранью трех тысяч измерений. Ощущаю как мое все еще обессилившее тело, подымает в воздух невиданная сила. Обращая свой взгляд на место предполагаемого источника, я вижу перед собой дикую воронку энтропии немыслимых размеров. Постепенно меня затягивает, внутрь бешеного потока не чем не обузданной энергии. Кажется, этой пляске не будет конца, она длиться миллион вечностей подряд.

Погружаясь все глубже на самое дно воронки, мое сознание сливается с бесконечным потоком энергии, заставляя меня полностью раствориться в нем. Мое путешествие оканчивается падением в воды бескрайнего океана. Вода в нем черного цвета, натянута, словно кожа на барабане — даже маленькая рябь не коснулась его вечно молодого лика. Мое падение оставило поверхность все такой же неизменной, словно гигант поглотил меня, даже не поморщившись. Погружаясь все глубже в бездонные воды мертвого океана, я ощущаю, как его воды омывают мои тело и душу, постепенно убаюкивая сознание. Позже я просто перестал существовать…

Римерий очнулся на полу заброшенного склепа. Он не имел ни малейшего понятия, как сюда попал. Тело его было холодным, и не естественно бледным. Хотя он совершенно не ощущал холода. Он вообще ничего не чувствовал. Медленно приоткрыв глаза, он осмотрел склеп, в котором находился. Хоть повсюду царила кромешная тьма, Римерий смог отлично все рассмотреть, вплоть до мельчайших деталей – «Словно аппарат ночного виденья!» — пронеслась шальная мысль в его еще не окрепшем сознании. Склеп был старым и абсолютно заброшенным. Хозяева склепа уже давно уютно расположились в своих гранитных гробах, обратившись в прах. Всего гробов было четыре. По двое с каждой стороны в выдолбленных углублениях в стенах. Свод склепа покрывала мозаика на тему страшного суда. Давно облупившаяся, и выцветшая, она была тоже абсолютно никому не нужна, являя собой символ разложения и увядания. Страшный суд был также похоронен вместе с обитателями склепа. От этой идеи Римерий выдавил из себя смешок, и поразился, насколько его голос стал мягче, словно его уста смазали медом. В попытке найти еще хоть какие-нибудь признаки видимого изменения своего тела он начал осматривать себя со всей тщательностью, на которую был способен. Подняв руки к лицу, он сразу же обнаружил, как сильно побледнела его кожа, но помимо этого Римерия привлекли его ногти. Они намного удлинились, стали заостренными и невероятно крепкими. По сути это было уже некое подобие когтей. Решив проверить их на прочность, он медленно провел ими по стене, постепенно все сильнее надавливая. Когти прорезали глубокие борозды, пройдя сквозь штукатурку и камень как нож сквозь масло. Это заставило Римерия рассмеяться уже во весь голос. Смех его зловещими волнами расходился по стенам и потолку склепа. Окончив смеяться, Римерий провел языком по своим зубам. Он сразу же наткнулся на четыре внушительных клыка по обе стороны своей верхней челюсти. Это было самым ярки доказательством, подтверждающим, что ритуал удался, и он теперь не принадлежит к миру смертных. Осознание этого повергло Римерия в головокружительный восторг. Пьянящее чувство медленно растекалось по его организму, заполняя каждую клеточку похолодевшего тела. Новорожденный вампир, только что обретший крылья, начал медленно кружиться во тьме склепа. В головокружительном танце он возносил благодарность своему эгоизму, подвигшему его на этот крайне рискованный шаг, он пел беззвучный гимн тьме, укрывшей своего молодого сына в бархатных объятиях. Кружась, он возносился к самим небесам, к бесконечности вселенной, которую он будет коротать в счастливом одиночестве. Римерий не заметил, что кружась, он действительно возноситься к потолку склепа. Осознание того, что он парит, пришло к Римерию в тот момент, когда он столкнулся нос к носу с потрескавшейся гравюрой Иисуса на потолке.

— Еще один навык, — со смешком произнес Римерий. Стоя в пустоте, он медленно поплыл от одной стенки к другой. Словно беспечный турист в музее, заложив руки за спину, он разглядывал каждый кусочек мозаики. Это приводило его в восторг. Своим вновь обретенным зрением Римерий видел каждую деталь в этом второсортном произведении искусства. Дойдя до самого темного угла, он тут же заметил огромную паутину. Он часами рассматривал ее узор, любуясь нитями этого потрясающего сооружения.

Наконец устав от этого, Римерий спустился на землю. Внезапно он ощутил ни с чем несравнимое чувство голода. Такого голода он не испытывал за всю свою короткую жизнь.

— Необходимо выбраться из этой дыры и хорошенько перекусить, — облизав пересохшие губы, произнес Римерий. В этот момент он обнаружил, что совершенно голый. – Не проблема, позаимствуем у соседей.

Он начал вскрывать один саркофаг за другим. При этом он практически не ощущал их неподъемной тяжести. В трех из них он обнаружил лишь жалкие ошметки в виде кучки праха. Со смехом опрокинув, словно пушинку, крышку последнего саркофага, он, наконец, наткнулся на то, что искал. Скелет, по-видимому, какого-то богатого чиновника, был одет в лохмотья, которые когда то были элегантным костюмом. Осталась даже увядшая белая гвоздичка. Она была просунута в петлицу.

— Извини дружище, но мне он сейчас нужнее, — с этими словами Римерий аккуратно снял лохмотья и начал одевать их на свое такое же мертвое тело. Уже застегивая поблекшие бронзовые запонки, Римерий заметил, что человек, носивший костюм, по-видимому, был на голову ниже него, и на много шире в плечах. И вообще сам костюм был настолько растрепан, что просто не представлялось возможным его носить, не говоря о том, что бы куда-то идти.

– Ничего сейчас мы это поправим, — Римерий на миг закрыл глаза и со скоростью света, вызвал в памяти своего умершего мозга заклинание, о котором он даже не догадывался в дни своей смертной жизни. Тихо читая заклинание, Римерий одновременно проколол когтем кончик левого указательного пальца, и капнул крошечную капельку черной, словно сама ночь, крови на свое облачение. Рана на пальце тут же затянулась, что подвергло Римерия опасности сбиться с произношения заклинания и снова рассмеяться, но его мозг работал словно часы. С точностью хорошо отлаженного механизма он закончил заклинание, отчеканив завершающий слог, и начал ждать. Сначала ничего не происходило, но затем костюм начал приобретать свою прежнюю форму. Казалось навсегда утерянные волокна ткани, появлялись из неоткуда, вновь занимая прежние место. Складки заглаживались, а прах и грязь бесследно исчезали. Даже гвоздичка вновь расцвела, а пара капелек влаги красноречиво лгала о том, что ее как час назад сорвали. Менее чем через минуту на Римерии сидел, словно по нему сшитый новый костюмчик, лоснящийся своей новизной.

— Хотя не мой стиль, но все-таки лучше, чем ничего, — усмехнувшись, сказал Римерий. – Ладно, пора отправляться на охоту, — при слове охота у вампира потекли слюнки, ему не терпелось всадить клыки в свою первую жертву.

Он медленно направился к выходу, насвистывая какую-то веселую мелодию. Через пару метров выход ему преградила тяжелая стальная дверь. Она была плотно закрыта.

— Как же, черт тебя дери, я попал сюда?! – недоумевал Римерий. – Хотя и это тоже не проблема, — Он не стал задаваться вопросом «как?» и «почему?», решив оставить их на будущее. В данный момент у него и так хватало забот.

Сложив пальцы в замысловатом знаке, Римерий усилием мысли начал выламывать дверь. Без каких либо видимых усилий с его стороны, в двери с глухим звуком появилась огромная вмятина, затем вторая, третья, и дверь с чмокающим звуком, вылетела в наружу, попутно снеся пору гранитных надгробий.

— Простите ребята! – дико хохоча, произнес он, глядя в сторону разрушенных надгробий. – Видимо, какая-то сволочь заперла меня здесь. Ну, счастливо оставаться! — все так же хохоча, он продолжил свой неспешный путь.

За время его отсутствия осень уже вступила в свои права. Желтая листва, опадающая с деревьев, в изобилии встречающихся на кладбище, мягким ковром легла на сырую землю. Ночь еще была молода, и луна не успела достигнуть своего пика. Вместо этого она осыпала серебром весь окружающий мир, зависнув над самым горизонтом. Многочисленные надгробия старого кладбища купались в холодном океане лунного света, безмолвно призывая всякого проходящего мимо о том, чтобы их не забывали. К сожалению, а может быть к счастью, их зов все игнорировали.

Хотя обычный смертный мог быть абсолютно уверен в том, что кладбище не обитаемо в своем безмолвии, словно поверхность луны, для Римерия оно просто кишело жизнью. Он слышал миллиарды звуков, издаваемых копошащимися червями в полуразвалившихся гробах глубоко под землей. На расстоянии пяти сотен метров он видел во всех деталях, как жирная крыса тащит полуразложившийся палец покойника. Тем не менее, это доставляло ему не поддельное удовольствие. Видения прошлой смертной жизни меркли для Римерия перед миром, который он только начинал познавать для себя. Все в ночи представлялось его незамутненному взору вампира в кристальной чистоте новой реальности. Он погрузился в омут не виданных доселе ощущений с головой, доводя свое сознание до предела равного состоянию медитативного просветления, когда его разум пронзал сотни миров разом. Постепенно он замедлял свой темп, лишь для того, что бы с возращением в телесную оболочку разогнаться с невиданной доселе скоростью.

Римерий так и брел, шатаясь, словно пьяница по узкой тропинке среди надгробий. Он полностью погрузился в это состояние сознания, опьяненный своей властью. Но через пару метров, резкий запах заставил его очнуться, и навострить уши.

Перед Римерием во всех своих люминесцирующих красках предстал ночной город. Миллиарды звуков и запахов закружили вампира в водовороте человеческой суеты, грозясь низвергнуть его на дно бездны буйного помешательства. С молниеносной реакцией он заставил обоняние и слух притупиться практически до человеческого уровня. Римерий уже совсем забыл, как выглядит его город. Все такой же шумный, хотя с явными остатками провинциального налета. Он сразу определил, что находиться на заброшенном западном кладбище, которое занимало всю окраину. Местные власти каждый год обещали сравнять его с землей и существенно расширить жилой комплекс. Но денег в бюджете ни как не набиралось, и все дерзкие устремления властей города меркли с каждым годом. Словно в отместку за стремление его уничтожить, кладбище зарастало густой растительностью, грозя, в свою очередь, с каждым годом перекинуться на город, в котором опять-таки из-за нехватки средств не могли дать достойный отпор. Создавалось впечатление, что старое кладбище постепенно поглощает город, выгоняя из него всех живых жителей. От этой мысли на лице Римерия расплылась гадливая усмешка.

— Как забавно! Мертвые выселяют живых! – Римерий еще раз усмехнулся, а затем, подгоняемый голодом, с умопомрачительной скоростью понесся к кладбищенской ограде.

Даже не замедляя свой бег, Римерий с легкостью перепрыгнул через высокую кованую ограду, покрытую толстым слоем ржавчины. Проделав в воздухе невообразимый акробатический кульбит, Римерий приземлился на ноги с легкостью кошки. Распрямившись, он всей грудью вдохнул городской воздух. Для него он был наполнен испарениями пота, и свежей крови. От этого вампир улыбнулся, обнажив свои клыки.

— Ни с места! – Раздалось за его спиной.

Обернувшись, Римерий увидел молодого сотрудника полиции, дрожащими руками державшего револьвер. – Добрый вечер офицер. Не правда ли сегодня прекрасная погода?

— Я сказал ни с места! Что ты делал на кладбище, и как вообще ты смог перемахнуть через ограду. Ты что под кайфом?! – под конец голос полицейского сошел на дребезжащий писк. Он явно, что-то заподозрил. И тут Римерий увидел в больших линзах модных очков, которые носил полицейский, свое отражение. Не удивительно, что его посчитали наркоманом. В отражении он увидел длинноволосого брюнета с мертвенно бледным лицом. Но самым примечательным аспектом его внешности были глаза. До этого у Римерия были глаза обычного карего цвета. Но теперь радужная оболочка приобрела насыщенный алый цвет крови. Это уже были не глаза смертного, но хищника, выискивающие своим плотоядным взором жертву в ночи.

Римерий настолько погрузился в отраженный омут своего гипнотического взгляда, что абсолютно упустил внимание, что полицейский продолжает, что-то говорить, тем временем обходя его с боку в попытке заломить руку.

— Стой! – властно произнес Римерий. От его повелительного тона полицейский остановился как вкопанный, на его лице застыл дикий ужас.

Римерий нащупал его сознание своим, и просканировал. Для него разум смертного представлялся настолько примитивно развитым, словно он изучал насекомое. За долю секунды Римерий полностью подчинил себе человека, сделал своей марионеткой. При этом лицо хранителя порядка сделалось абсолютно бездумным, а из уголка рта закапала слюна.

— А теперь будь хорошим мальчиком и положи ствол обратно в кобуру, — медленно произнес Римерий. После того как полицейский безропотно подчинился он продолжил: — Значит, ты хочешь узнать, что я делал на кладбище? – никакого ответа. – Что ж как насчет того, что бы вы лично проверили все ли там в порядке?

— Д-да сэр… — полицейский медленно, словно зомби, начал разворачиваться в сторону входа.

— Да вот еще, — окликнул его Римерий. – Не одолжите ли мне свои замечательные очки офицер?

— Д-да сэр, — с этими словами полицейский протянул ему очки.

— Вы просто прелесть офицер, — усмехнулся ему в лицо Римерий. – Ну не буду вас задерживать.

Полицейский развернулся и медленно побрел в сторону входа. В сознание его крутилась лишь одна мысль заложенная туда Римерием: «Как прейдешь на кладбище убей себя… убей… убей…. убей…»

Я нахожусь, в каком-то дешевом ресторане. Отчасти я выбрал его из-за освещения. Оно довольно тусклое, везде царит мрак, изредка освещенный свечами на столах. Видимо это, какое-то типичное местечко для влюбленных. Я наблюдаю за парами, уютно устроившимися за столиками. Смотрю, как они шепчутся о чем-то интимном. Это меня не интересует я здесь только ради сытного ужина. На моем столе стоит бокал ароматного вина, его запах приятно щекочет нос. Медленно всматриваясь своим пристальным взглядом, я ищу жертву. Словно голодный паразит просачиваюсь в сознание всех присутствующих здесь смертных. Их мысли так примитивны, что невольно на моих губах появляется усмешка. Работа, деньги, сбережения, закладная на дом, короче суета, суета, суета.

Но вот попадается что-то более интересное. Сначала я даже ее и не заметил. Девушка сидит совсем одна, в дальнем углу ресторана. В руках ее, так же как и у меня, примостился бокал вина. Ее кавалер не пришел, что повергает ее в пучину отчаянья. Из ее мыслей я узнаю, что это ее третье свидание, которое закончилось полнейшим крахом. Третье свидание подряд, какое несчастье. Но на самом деле меня привлекло совсем не это. Хорошенько покопавшись в ее мозгу, я выуживаю необходимую информацию. С самых детских лет она всегда была победителем. Она упорно работала над собой, преображая свой разум и внешность. В школе она была круглой отличницей, и всего в жизни добилась самостоятельно. Она стремилась доказать всем, что тоже является полноправным членом общества. Меня привлекло ее коварство, с которым она неистово стремилась к своей цели, уничтожая любого, кто стоял у нее на пути. Причем один раз ей удалось сделать это буквально. Это оказался ее коллега по работе, который явно опережал ее на пути к повышению.

Я смаковал каждую подробность преступления совершенного ею. Она заманила его к себе домой, под предлогом обсудить политику кампании на следующий год. Эта девочка все сделала правильно. Сначала предложив ему выпить, усыпила бдительность, затем шаг за шагом, после нескольких стаканов виски, разговор зашел совсем в другое русло, нежели рутинная работа. Она была умелым слушателем, а он трепачом каких свет не видывал. Постепенно он выложил всю свою подноготную, а она слушала с таким участием, что просто растрогала его. Да, таланта актера этой леди не занимать. Постепенно место действия переместилось в спальню. Околдовав пьяного дурака своими чарами, она заманила его, и словно паучиха окутала тончайшей сетью лицемерия и врожденного обаяния. И вот настало время коварного удара. В самый апогей их любовных утех она достала из-за подушки кухонный нож и по самую рукоять всадила ему в грудь. Словно черная вдова, она упивалась ужасом и отчаяньем в его стекленеющих глазах. Его тело быстро остывало. Но черная вдова совсем не растерялась, у нее уже был заготовлен план. Девушка вытащила тело в гараж, и уложила его на заранее заготовленный отрезок брезента. Далее осталась самая грязная часть шоу. Взяв ножовку в руку, черная вдова принялась не спеша расчленять тело. При этом в ее голове кружились воспоминания об уроках биологии, где приходилось препарировать жаб и прочих мерзких гадов. Примерно таких же, как этот. Работа шла быстро. Суставы и хрящи звучно хрустели под зубами ножовки, беспощадно вгрызавшейся в плоть покойника. Окончив мясницкую часть своей работы, черная вдова вывезла остатки трупа и утопила их в местном пруду. До сих пор в ее памяти всплывал образ останков завернутых в брезент, при помощи груза, медленно погружающихся на самое дно озера.

Все подумали, что человек просто пропал. Отправляясь на смерть, он ни кому не сообщил, что направляется к ней. Родственников у него не было, и вскоре о нем забыли вовсе. Этот хорошо продуманный план помог черной вдове занять место главы отделения. Не один мускул не дрогну на ее лице при воспоминании о той ночи. Но вот только после с мужчинами у нее, что-то не заладилось. Возможно, они подсознательно чувствовали в ней хладнокровного убийцу, каковым она и являлась.

Смакуя эти воспоминания, я замечаю, как по губам потекли слюнки. Не часто встретишь, такой отличный ужин на своем пути. Она есть олицетворение всей похоти, ненависти, прагматизма этого тысячелетия. Как хорошо выдержанное вино она сохранила свои соки специально для меня. Я буду выпивать ее, медленно смакуя каждую каплю.

Тут я замечаю, что ее бокал почти опустел. Мысленно подозвав официанта, я говорю, что бы он предоставил ей бутылку лучшего вина от моего имени. Несколько минут спустя я наблюдаю за ее реакцией, когда ей подают вино и говорят, что это от джентльмена, сидящего за третьим столиком. Девушка подымает свой взгляд и смотрит на меня. В эту же секунду я пронзаю ее сознание телепатическим импульсом, говоря: «Иди ко мне».

Она медленно встает и, соблазнительно покачивая бедрами, направляется в мою сторону. Красное шелковое платье нежно облегает ее аппетитные изгибы, которые способны довести мужчину до исступления. От моего взгляда из-под очков, ее крошечные волоски с задней стороны шеи встают дыбом. Словно открытая книга, ее сознание предстает перед моим мысленным взором. Оно наполнено вожделением, подогретым на горячем огне невыносимо долгого ожидания. Это заставляет и меня в свою очередь вожделеть ее крови с новой, не ведомой доселе силой.

— Я вас раньше здесь не видела, — ее зеленые глаза смотрят на меня с нескрываемым вызовом, а под слегка вздернутым носиком, сверкая жемчужными зубками на фоне рубиновых пухлых губок, расцветает игривая улыбка. – Вы не местный, так ведь?

— Как вы догадались? – говорю я, показывая ей на соседний стул.

— Местные мужчины слишком скупы, что бы угощать, кого бы то ни было таким дорогим вином, — с презрительной усмешкой отвечает она, усаживаясь за стол.

— Что ж, мне искренне жаль местных женщин, — от моих слов она смеется, запрокинув голову и слегка изогнув шею. Я сразу же замечаю выпуклую вену на шее, такую притягательную, такую манящую. Ее пульсирующий зов так сладко зовет, что я еле сдерживаю порыв сейчас же впиться в нее своими клыками. Медленно, словно профессиональный рыболов, я закидываю удочку моей воли в ее сознание.

— Не хотите ли поехать ко мне домой, и оставить это скучное сборище вариться в собственном соку? – ее взгляд становиться умоляющим, она страстно желает этого.

— С превеликим удовольствием.

Дом черной вдовы выглядит точно так же как и в ночь убийства. Абсолютно ничего не изменилось. Видимо, у этих провинциалов постоянство в крови.

Она ведет меня за руку прямо в спальню. Дойдя до места назначения, черная вдова начинает ласкать мое холодное тело. Ее горячие губы медленно прикасаются к моей шее. Мысленно я узнаю, что нож уже лежит под подушкой. Удерживая себя от презрительной ухмылки, я начинаю подыгрывать ей. Лаская ее полные груди, я упиваюсь ароматом ее разгоряченного тела. Поцелуй за поцелуем дохожу до ее нежной шейки. Сначала аккуратно прикасаюсь губами к набухшей вене, и начинаю ласкать ее языком. Она, даже не подозревая, о том, что должно произойти, постанывает от переполняющего чувства возбуждения.

Не в силах более сдерживать жажду, с едва уловимым шлепком, я протыкаю ее нежную плоть. Она, абсолютно ничего не замечая, продолжает извиваться в моих объятиях. В рот сразу же устремляется поток горячей жидкости. Прекрасная в своей густоте кровь стремительно растекается по глотке, заполняя самую суть моего существа. Я нахожусь на вершине блаженства, и начинаю упиваться долгожданной трапезой. Тысячи визуальных образов всплывают в моем сознании, словно сменяющие друг друга сцены из кинофильма. Как восхищенный зритель я смотрю кадр за кадром сцены из совершенно других миров и параллельных вселенных. Неописуемое чувство восторга проникает в меня с ее кровью. Симфония звуков охватывает сознание и увлекает в самую бездну иной реальности. Сила, толчками вливаемая в организм заполняет меня до самых краев, насыщая каждую клетку мощью первозданного творения. Сам воздух вокруг становиться наэлектризованным, заставляя волосы вставать дыбом. Мир скачет вокруг меня в бесовской пляске, стремясь ухватить своего заблудшего сына в хоровод бесконечных смертей и рождений.

Вдруг через пелену экстаза охватившую сознание, я ощущаю ее душераздирающий крик. Кажется, в нем присутствуют нотки возмущения. Это заставляет меня ощутить еще больший восторг, упиваться каждой секундой проведенной радом с жертвой. От нахлынувшего возбуждения, я с такой силой сжимаю ее, что слышится хруст костей. Даже не заметив этого, я ломаю пополам руки и ребра своей жертвы, словно гидравлический пресс все сильнее сжимая ее в объятиях смерти. Ощущаю, как вместе с кровью в меня перетекает душа черной вдовы. Ей уже уготовано отличное местечко в бескрайних просторах моего холодного сознания. Там, придавая мне новые силы, жертве предстоит провести вечность. Повеяло холодом. Тело остывает, и кровь перестает сочиться. Этот прискорбный факт повергает меня в неописуемое отчаянье. – «Как, неужели все!» — говорю я себе. Смотря в остекленевшие глаза черной вдовы, я усмехаюсь говоря. — Ну и кто теперь жертва?!

В уголке ее губ я замечаю остатки крови. Медленно слизывая их, я страстно целую ее напоследок, а затем, без тени сожаления, бросаю холодный труп себе под ноги. Сам по себе из груди вырывается вздох сожаления.

— М-да и это все, что ты могла мне дать крошка, — с этими словами я произношу последний слог заклинания у себя в голове и безжизненное тело черной вдовы вспыхивает ослепительным зеленым пламенем. Я разворачиваюсь и бесшумно покидаю обитель смерти. Пламя, словно прирученный пес, неотступно следует за мной, пожирая все на своем пути.

— Просто жалкое зрелище, — говорю я, уже выйдя на улицу. Порывистый ветер треплет мне волосы. – Хотя чего еще можно ожидать от провинциальной кухни. Мне срочно необходимо переехать в город побольше. Где я действительно смогу размахнуться, — с этими словами я бесследно растворяюсь в воздухе под звуки сирен.

Карэн ужасно устала. Голова просто раскалывалась от тяжести, а ноги налились свинцом и беспощадно ныли, заставляя ее нервные окончания, выть от боли. – «Еще немного и можно будет, как следует расслабиться. Остался последний ночной рейс и можно отправляться домой, а там меня ждет горячая ванна», — успокаивала себя Карэн. Объявили ночной рейс из Тэллахаси. Быстро просматривая паспорта, Карэн задавала типичные вопросы, которые уже вызубрила наизусть. Очередь подходила к концу. В итоге остался последний пассажир.

— Цель вашего визита в Нью-Йорк, сэр, — она протянула руку, что бы взять соответствующие документы, и, не обнаружив их на стойке, подняла недовольный взгляд на нерасторопного пассажира, при этом ее челюсть так и поползла в низ.

Перед ней стоял непревзойденной красоты длинноволосый брюнет. Его глаза скрывали непроницаемые очки, которые покоились на тонком с небольшой горбинкой носе, под которым, словно вылепленные гениальным скульптором, удобно уместились чувственные алые губы. Брюнет был одет в черный двубортный костюм, черную шелковую рубашку с алым галстуком. Все это довершало такое же черное пальто, с английским воротом из горностая.

— Цель визита говорите. Скажем так, меня привлекла местная кухня, — усмехнувшись, сказал незнакомец, протягивая ей документы. Краем глаза Карэн заметила на среднем пальцем его необычайно когтистой руки большую золотую печатку, на которой была изображена пентаграмма. Тем не менее, его бархатный голос полостью поработил сознание Карэн, заставляя его трепетать от вожделения. – Кстати, вы сейчас собираетесь закругляться, и я подумал, не соизволите ли вы показать мне ваш чудесный город. Видите ли, я впервые оказался в Нью-Йорке, — Карэн хотела отказать ему, но в момент, когда ее нежный ротик хотел произнести слово «нет», какое-то дьявольское наваждение заставило ее передумать.

-Да… с превеликим удовольствием, — запинаясь, произнесла она.

— Вот и славно, — говоря, это брюнет улыбнулся, и на долю секунды Карэн заметила пару жемчужных клыков, торчащих из его рта. Но это было уже не важно. Незнакомец полностью овладел ее волей, подчинил ее разум. Да и что плохого может случиться в компании с таким красивым юношей.

Не говоря более ни слова, незнакомец ухватил Карэн за руку и увлек за собой. Через пару секунд они смешались с толпой, исчезая в людском потоке города, который ни когда не спит.

«За время его отсутствия осень уже вступила в свои права. Желтая листва, опадающая с деревьев, в изобилии встречающихся на кладбище, мягким ковром легла на сырую землю. Ночь еще была молода, и луна не успела достигнуть своего пика. Вместо этого она осыпала серебром весь окружающий мир, зависнув над самым горизонтом. Многочисленные надгробия старого кладбища купались в холодном океане лунного света, безмолвно призывая всякого проходящего мимо о том, чтобы их не забывали. К сожалению, а может быть к счастью, их зов все игнорировали.»