ГОЛУБАЯ ЛАГУНА

Оксана Чернобривая.

Голубая лагуна

Берег был очень грязный. Песок слипся влажными комочками, не рассыпается, нога вязко оставляет в нем след. Истоптанный пляж, сухая коряга у воды, кора с неё давно облупилась, оставив гладкую похожую на кость древесину. Волна прибивает к берегу пену, которая издали кажется белой, но стоит подойти ближе – замечаешь, что она грязно-желтая, густой кромкой ложится на песок и не тает. Море выносит её и выносит, запах у пены ещё отвратительнее, чем у разлагающихся на берегу водорослей. Влажный воздух меланхолично покачивает этот запах вместе с водой и всё никак не рассеивает…
Кирилл подошел к воде, переминаясь босыми ногами. Он уже разделся, одежду аккуратно сложил на ботинки, чтобы не намокла от песка. В руке у него болталась водолазная маска.
Он брезгливо посмотрел, как волна слюнявит стеклянную бутылку из-под кока-колы, покрывая сгустками пены, и стал заходить в воду. Он рывками входил в холодную непрозрачную воду, подводные камни больно впивались в ступню, нога соскальзывала, он терял равновесие, взмахивал руками, но продолжал идти. Скоро каменистое дно сменил рифленый песок, отшлифованный морскими течениями. Кругом плавали ошметки водорослей, словно разваренный в супе укроп.
Кирилл обернулся. На фоне оплывших песчаных холмов, коряга напоминала паука, перевернутого на спину и раскинувшего полусогнутые лапы. Берег был так же пуст, как до его появления.
Дрожащими руками он надел маску и долго ловил мокрыми пальцами резиновый ремешок. Наконец он сумел затянуть его и поскорее нырнул, изо всех сил оттолкнувшись ногами. В воде ничего не было видно, и, чтобы разглядеть дно, приходилось ползти по нему крабом, хватаясь за камни. Не успевая обследовать даже квадратного метра, он выдыхался и всплывал. Потом нырял снова. В воде он согрелся, а наверху было холодно. Камни, обросшие слизистым мхом, торчали из песка, словно айсберги, ладонь проскальзывала по ним и не могла ухватиться.
Чем дальше он плыл, тем чище и прозрачнее становилась вода, между камней появлялись крупные раковины, водоросли колыхались, как женские кудри… Кирилл поднял голову и увидел струны сверкающего над водой солнца. Он завороженно поплыл наверх, к тому времени он уже успел глубоко забраться, и всплывал долго, по лягушачьи толкаясь ногами. Не успел он сдернуть маску, как его накрыло волной. Он неловко хлебнул воды и, долго откашливался, балансируя на поверхности. Море сильно разволновалось, шаткие бледно-голубые холмы бушевали кругом, перебрасывая его с одного на другой как резиновый мяч. Вода искрилась, она была такой прозрачной, что далеко в глубине можно было разглядеть камни, водоросли, шныряющих между ними рыбешек. Но стоило ему взглянуть на берег, он не поверил глазам…
Там стояла тростниковая хижина с соломенной крышей. Белизна песка и зелень склонившейся пальмы своим режущим ярким контрастом показались не настоящими. Изо всех сил Кирилл погреб к берегу. Он рассекал воду, расходящуюся безмятежными бликами, бросался на волны, и море, казалось, не сопротивлялось ему, а даже как будто бы помогало, само выносило его на берег…
Волна то подбрасывала, то роняла в лагуну меж расходящихся водных глыб. И берег уже приблизился настолько, что можно было разглядеть стены из бамбуковых стеблей, и навес перед дверью, держащийся на двух шестах, и окно, в котором что-то смутно белело. Кирилл поначалу увидел там занавеску, но занавеска вдруг перешла в другую часть хижины, скользнув поочередно в паре окон, тогда Кирилл замер. Он не мог поверить, неужели в доме кто-то есть, неужели это она, ждет его там, одетая в белое платье…
Стоило на миг задуматься, и его снова накрыло волной. На этот раз удар был мощнее. Сначала его ударило о каменистое дно, а потом потащило назад, засасывая, он отталкивался руками, но выплыть не мог. Его швырнуло о бревенчатый волнорез. Стоящие плотным строем пеньки поймали его, словно рыбу. Его трепало, било о сгнившую древесину, а вынырнуть все не получалось. Он в панике искал опору, хватался за столбики, но его сдергивало и продолжало трепать, бросая вперед, и втягивая обратно…

В этот момент он открыл глаза и увидел нависающий бледно-сиреневый купол палатки. Снаружи, вероятно, уже рассвело (сквозь линялую ткань это сложно было определить). Шея болезненно затекла, а во рту было до отвращения сухо. Кирилл вытянул руку, пошарил за головой, и нащупал холодную бутылку. Он жадно схватил её, приподнялся и стал высасывать выдохшуюся минералку, спросонья казавшуюся вкуснейшим напитком. Он допил всю, отер губы и посмотрел на спящую рядом Веронику. Девушка сжалась, вцепившись в край одеяла, спутанные волосы закрывали половину лица. В серо-сиреневой мгле кожа на её молоденьком лице была прозрачно-белой. Кирилл неохотно припоминал, как оба всю ночь ворочались и мерзли, потому что одеяла на двоих не хватало, и если укрывался один – другому оставался жалкий клочок. А еще, стоило ему задремать, она непременно его будила, бормотала, чтобы он её согрел.
Как только Кирилл вылез из-под одеяла, Вероника тут же вытянулась и заняла всё место. Он бесшумно расстегнул молнию на палатке. Снаружи было не так уж светло, рассвет уже наворачивался вдалеке, прорывая густо-серое пространство между водой и небом.
Разминая онемевшие ноги, Кирилл сразу увидел следы вчерашнего пикника. Угли в потухшем костре покрылись крупными каплями, рядом валялась пустая бутылка «Черного аиста» и смятые стаканы. Брезгливо отвернувшись, он пошел к воде. Песок был влажным и вязким, чуть в стороне лежала коряга, не такая разлапистая, как в его сне, эта скорее напоминала бревно, до гладкости затертое отдыхающими. Других палаток на пляже не было, сейчас не сезон. Последние выходные августа, ночи холодные, вода ледяная. Да и пляж здесь не самый популярный, до ближайшей станции идти два часа.
Он сел на бревно и, сморщившись, стал тереть лоб, словно это помогло бы ему еще раз проснуться. Влажный воздух быстро покрывал испариной лицо и шею.
«Наверное, дождь будет», — подумал Кирилл, разглядывая ватное небо, — «Надо ехать…»
Он с упоением слушал море. Оно всегда приносило ему надежду, необоснованную, но в которой не хотелось сомневаться. Море было единственным существом, которому Кирилл до сих пор доверял. Наверное, потому так любил сюда приезжать, особенно в одиночестве.
Он сложил руки на коленях, случайно скользнул по ним взглядом и вздрогнул. Кольца не было. Он дернулся, растопырил пальцы, поднес их ближе к лицу. Когда оно пропало? Пока он спал? Неужели его стащила Вероника? Нет, нет, конечно, она не могла. Она даже не знала, что это за кольцо, зачем ей было брать?
Скорее всего, кольцо соскользнуло, когда он купался в море. Вчера вечером, перед тем как залезть в палатку он лихо забежал в воду, демонстрируя новой пассии свое удальство. Вода оказалась настолько холодной, что едва окунувшись, он помчался на берег. Было темно, где уж там было заметить… Неужели придется за ним нырять…
— Ты ушел, а я там замерзаю… — раздался укоризненный голос над его головой. Кирилл обернулся и взглянул на обмотанную пледом Веронику. Она подошла и села рядом на бревно, не дожидаясь, пока он подвинется. Прислонившись к нему плечом, она смотрела куда-то за горизонт.
— Я думаю, ты напрасно жалеешь. Если она уехала от тебя, значит, ты был ей не нужен, — произнесла она ровно и отстраненно, и добавила, чуть помолчав, — К тому же… это так давно было… Пора бы забыть.
Услышав это, Кирилл от изумления повернул голову, её лицо с нежной кожей было равнодушно обращено к морю. Тогда он стал напряженно вспоминать, что говорил ей вчера, и что вообще произошло перед тем, как они заснули под одним одеялом, но вспомнить не мог. Да, он выпил, и, кстати, не так уж и много выпил, по его меркам, но разговора не помнил.
Он глубоко вздохнул и отвернулся. Если продемонстрировать сейчас безразличие, это помогло бы выиграть немного времени, а там… может, удастся хоть что-нибудь вспомнить… Неужели он рассказал подружке-однодневке о той, что была для него святая святых? Неужели и про самолет? И про Ирландию? И про международные звонки с его мобильного телефона, на которые уходила половина зарплаты? Нет, такого безумства совершить он не мог, будь он даже смертельно пьян. Но откуда тогда она все это…
— А ты бы забыла? – аккуратно прощупывая почву, начал Кирилл, искоса поглядывая, как изменится выражение её лица.
— Я бы не стала делать из неё икону. Может забыть нелегко, но зачем нужны иллюзии?
Нет, наверняка она всего не знает. Так, домыслила, пытается зацепить его, имитирует тонкий психоанализ, от которого разит фальшью, потому что официантки не способны на психоанализ.
— С чего ты взяла… — с неохотой отозвался Кирилл.
— Я знаю, почему ты мне всё это вчера рассказал, хоть и не должен был рассказывать. Тебе кажется, что только с ней ты можешь обрести рай, который ищешь всю жизнь. Девушка… одна на миллион (прямо как в песне!), она исчезла, но однажды вернется, мир за это время изменится, но только не она. А значит, и ты не изменишься, и все, что между вами, – сохранится навечно, вы когда-нибудь встретитесь и убежите ото всех, от всего, туда – где никто вас не потревожит… И я даже знаю, что это будет за место…
— Голубая лагуна… — прошептал Кирилл, забывшись под звуки её приятного голоса.
— Это будет могила. Но не для вас двоих, только для тебя. А она никогда к тебе не вернется, – холодно закончила Вероника.
Кирилл злобно взглянул на неё, сощурив глаза. Её поучающий тон приводил его в бешенство, и теперь уже было не важно, придумала она все это или он сам ей выболтал. Голубая лагуна и хижина с мелькающим в окне белым платьем стояли перед глазами, он вспомнил, как нырял в маске, как ощупывал камни на дне, раздвигая губчатые водоросли… Он вспомнил, что искал там кольцо, которое вчера обронил. И кольцо привело его на затерянный берег, к его единственной, которая однажды вернется к нему…
— Веришь в знаки? – с ответным безразличием заговорил он и продолжил, не дожидаясь ответа, — Я вчера кольцо потерял, когда в воду заходил… — вот теперь самое время было замолчать.
— Какое кольцо? – пробормотала Вероника, доверчиво распахнув глаза. Её длинные дымчатые ресницы закручивались, и глаза были серые, как пепел.
Кирилл многозначительно отвел взгляд, будто она была не достойна ответа.
— Но вы же с ней… Я думала – это все в прошлом… — она пытливо заглядывала в его глаза, но он так и не повернул голову.
— Перед тем как она уехала… — небрежно сообщил он, — Мы не расписывались, просто купили два кольца. Обычные серебряные кольца… Я ни разу не снимал его с тех пор…
Вероника в недоумении смотрела на него, она невольно шмыгнула носом, но Кирилл не обращал на неё внимания. Он задумчиво вглядывался в горизонт, словно её здесь не было. Тогда она вскочила и метнулась в палатку. Странно, что пощечину не дала. А что её, собственно, так расстроило? Кольца все равно уже нет…
Сделав над собой усилие, Кирилл посмотрел ей вслед и увидел вылетающие из палатки вещи. Нужно было идти успокаивать, выдумать что-нибудь, что женщинам нравится слышать. Он это умел. Нужно будет немного приврать… пустить в ход обаяние, и все будет в порядке. А в голубую лагуну он ещё вернется… может быть, завтра во сне, а может – по-настоящему, когда-нибудь, когда на небе взойдет Большая Медведица, или на рассвете – это не важно. Главное – он вернется, обязательно вернется, иначе вся его разменянная, хоть и не до конца просаженная жизнь не имела бы никакого смысла.

4 февраля 2009 г.

Об авторе: незарегистрированный пользователь, samanta123@mail.ru